НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ САЙТА

 

 

Татьяна Тимофеева

 

Л А Б И Р И Н Т Ы   С Н А

 

                                                                                                            …не станет

                                                                  нормальный человек писать стихи.

                                                                                                            А. Кушнер

 

                    Нескромно о себе сказать: поэт.

                      И незачем. Что это мне прибавит?

                      И что-нибудь внутри меня исправит?

                      А чтобы вне – о том и речи нет.

 

                      Случается, нарочно кто-то ставит

                      таких на место, точно табурет

                      под стол. Бог им простит! Но этот вред

                      и яд меня ненадолго отравят.

                     

                      Должно быть, трудно принимать всерьёз,

                      когда вон этот пишет, и неплохо.

                      Ведь нет в своём отечестве пророка!

                      Никто не скажет: «Что ты мне принёс?» -

 

                      как Моцарту Сальери – жадно, строго.

                      И никому не нужно этих грёз.

                                                                            1987

                                   

                    

 

                         ЗА ВИДИМОЮ ПРОСТОТОЙ…

 

 

                        За видимою простотой вещей

                        их непростая суть таится:

                        незримо созревает и томится,

                        и робко прорастает из щелей.

 

                        У всех вещей, у всех явлений – лица:

                        вот проще, вот суровей, вот милей.

                        Их суть в них оживает – и боится

                        покинуть навсегда свой мавзолей.

 

                        Двуликий Янус, многорукий Шива

                        и вездесущий синтоистский бог

                        вещественным владеют содержимым,

                        как плотью – голос, взгляд, движенье, вздох.

                        Пусть вещь проста и неопровержима –

                        но – лишь трамплин, готовящий прыжок.

                                                                                            

1987

                                              

                                               х х х

 

                        В глазах собачьих мука оттого,

                        что ум её и сердце – бессловесны.

                        В душе у ней – и небеса, и бездны.

                        И только взгляд – и больше ничего.

 

                        А в этом взгляде – и луна, и звезды,

                        тоска, и счастье, и вопрос живой.

                        А весь словарь собачий – лай да вой,

                        да обобщенно-хвостовые жесты.

 

                        И мне вот так же слов недостаёт,

                        и знаков препинания, и нот.

                        А в тех, что есть – лишь маята да мука.

 

                        Душа неизмеримо глубока.

                        В ней – все миры, все боги, все века.

                        И нету слов, равновеликих духу.

 

                                                                  30 июня 1988

 

                                               х х х

  

                        Вновь потеплело. Оттепель. Капель.

                        И, кажется, теперь необратимо?

                        Стремительно меняется картина –

                        как будто запустили карусель.

 

                        И каждый день всё ярче и теплей,

                        ночной морозец всё недолговечней.

                        Всё ближе, всё желаннее апрель,

                        и разве помним, как он переменчив.

 

                        На старом доме – сеточка ветвей

                        впечаталась – как на листе офорта.

                        Но нет ещё заглавного аккорда –

                        не верещит безумный воробей.

 

                                                                       27 марта 1998

 

                                               х х х

 

                         Животным, у которых нет

                         еды, хозяина и крова,

                         зачем-то попустил на свет

                         произойти Творец живого.

 

                         Не братья меньшие в семье –

                         а точно пасынки чужие.

                         Невыносимо видеть мне

                         их скорбные глаза большие.

 

                         Не свысока смотрю на них,

                         поскольку их ничем не выше.

                         И совесть усыплю на миг,

                         сосиской дав до завтра выжить.

 

                         Облезлый обласкаю бок

                         и нос, болезненно-шершавый.

                         Зачем-то же призвал их Бог

                         в свою обширную державу.

                                                          

14 июля 1996

 

                                                    х х х

 

                           Как привлекает внутренний покой 

                           среди сплошных тревог и беспокойства!

                           Какое это редкостное свойство:

                           быть в мире и в ладу с самим собой –

 

                           с душой и плотью, жизнью и судьбой,

                           не гибнуть от душевного расстройства,

                           стяжать, как говорится, дух святой –

                           какое это редкостное свойство!

 

                           Без лишней суеты, за шагом шаг

                           своё по-христиански делать дело:

                           не сомневаясь, твердою рукой,

                           с достоинством и по-мужски, но так,

                           что это никого бы не задело,

                           ничей бы не разрушило покой.

 

                                                                       18 марта 1997

 

                                               х х х

 

                                                        Мысль изреченная есть ложь.

                                                                                                           Ф.И.Тютчев

 

                        О чувства! Их таинственна природа!

                        А как родится мысль, где и когда?

                        И есть ли пограничная черта

                        меж них, есть ли связующее что-то?

 

                        О слово! В нём – звериная нужда

                         у всякого, чей возраст больше года,

                         в общенье – без лимита и цейтнота,

                         в котором чувств и мыслей полнота.

 

                         Первична мысль, и чувство изначально.

                         У них над словом явственный примат.

                         Неадекватность слова  - мысли – факт.

                         Но участь мысли без второй сигнальной –

                         исход летальный или воспаленье.

                         И только через слово – воспаренье.

 

                                                                                     1987

 

                                               х х х

 

                        Нет, смерти не желаю ни врагу,

                        ни недругу. Но враг, и друг, и недруг –

                        кто они там, в своих сокрытых недрах?

                        И кто пред кем открыт, как на духу?

 

                        Вот предо мной, в каких-то двух-трёх метрах

                        любой из многих: имя на слуху,

                        весь на виду. Что вижу? Шелуху!

                        А суть – в иных диапазонах-спектрах.

 

                        Пространство-время жизней и судеб.

                        Космические личные спирали.

                        Обманчиво-доступные миры.

 

                        Им – не в обиде бы, не в тесноте б!

                        Сие пока – сюжет для пасторали.

                        Дожить бы нам, дожить до той поры.

 

                                                                 10 июля 1988

 

                                               х х х

 

                         Два рядом одинаковых стоят,

                         два дерева, похожие, как братья.

                         Зелёный на одном ещё наряд,

                         а на другом уж пожелтело платье.

 

                         Какое-то различие меж них

                         наверно,  всё же есть: иначе как же?

                         В попытках наших всё понять смешных

                         сплошная только путаница, каша.

 

                         Быть может, корни разной глубины,

                         состав грунта, устойчивость к болезни?

                         Нет, просто так предопределены

                         их судьбы, и попытки бесполезны

 

                         найти рациональное зерно

                         в заведомо рассудку неподвластном.

                         Как должное, принять бы, что дано! –

                         без мук, без дум, с душой, по-детски ясной.

 

                                                                     22 сентября 2001

 

                                               х х х

 

                            Вы не борец: добро не носит лат,

                            не точит меч и не палит из пушек.

                            Добру кулак насилия не нужен.

                            Христос спокоен - но взбешён Пилат.

 

                            Так мир добра всесильным злом разрушен,

                            с улыбкой на устах Христос распят –

                            в который раз, а кровь – не кровь, а лужа,

                            и трубы победителей трубят.

 

                            Зло торжествует – вечно, неустанно,

                            меняя маски, позы, имена.

                            Проходит всё: вожди и времена,

                            зло остаётся злом, обман – обманом.

 

                            И есть добро: оно всегда, везде.

                            С улыбкой Иисуса на кресте.

 

                                                                          1987

 

                                               х х х

 

                            Что прожито, того не изменить:

                            содеянное зло непоправимо,

                            как дважды в ту же воду не вступить:

                            едва вступил – уж все проходит мимо,

 

                            и сквозь меня, и чрез, и как в тупик –

                            вовнутрь…Что там, внутри, когда без грима,

                            не так, как у других, неповторимо –

                            что там? – вулкан, провал, ледник, родник?

 

                            Содеянное зло – окаменелость,

                            как в горных отложеньях аммонит.

                            Что было – в нас, и никуда не делось,

                            и, злом уязвлена, душа болит.

 

                            Но, чуткая к нежданному добру,

                            она звенит, как арфа на ветру.

 

                                                                             1987

 

                                               х х х

 

                           Жизнь – катастрофа, но унынье – грех.

                           Всё потеряв, многострадальный Иов

                           всё вновь обрел, поскольку был из тех,

                           кого не забывает Бог, покинув.

 

                           И Бога от души благодарил

                           за всё, за всё – за эту катастрофу,

                           зовущуюся жизнью, и смирил

                           печаль и скорбь, поверив Божью слову.

 

                           А сколько нам предложено даров –

                           попутно, вместе с жизнью-катастрофой –

                           талант, воображение, любовь,

                           и дух, не умирающий за гробом.

 

                           И радость поднимается волной,

                           смывая скорбь, хотя бы ненадолго.

                           И если ты хоть на мгновенье мой –

                           ах, радоваться буду без умолку.

 

                                                              22 сентября 2001

 

                                               х х х

 

                           Как с ангелом Иаков, так во мне

                           гордыня со смиреньем бьётся насмерть.

                           А побежденного – проклясть и распять,

                           и утопить в крови, и сжечь в огне…

 

                           Ещё борцы – забвение и память.

                           Кто из двоих ловчей и кто сильней?

                           Кто примет бремя победить и править?

                           Противоборство – до скончанья дней.

 

                           Но суть одно – смиренье и гордыня,

                           и память и забвенье – суть одно.

                           И произвольность образов и линий,

                           случайный блик, невольное пятно –

                           верны, как Рембрандтово полотно.

                           И знак Творца мерцает на картине.

 

                                                                       15 августа 1988

 

                                               х х х

 

                        Ветшают полотенца и платки

                        от стирки к стирке, простыни и прочее.

                        По ним видать – на ощупь и воочию –

                        как времени свиваются витки.

 

                        Ну да, сказал ещё Экклесиаст,

                        что под Луной, увы, ничто не вечное.

                        И тление – вещественное, вещее –

                        невольно познает рука и глаз.

 

                        Предметам на износ и на излом

                        не вытерпеть такого испытания,

                        как нам. Неистовее, неустаннее

                        сопротивляясь – нервом и ребром –

                        чем круче и короче крен спирали –

                        спешим к концу и давим на педали.

 

                                                            14 марта 1993

 

                                               х х х

 

                         И лилия не столь уж непорочна,

                         не так уж искупительна лоза,

                         и вправду ли священна эта роща,

                         и в яблоневой жизни полоса

                         

                         бесплодия случается, и тощи

                         вдруг делаются тучны телеса,

                         и не всегда благие словеса

                         желанны, своевременны и точны.

 

                         И сказано: о четырёх ногах –

                         настанет чёрный день – и конь споткнётся.

                         У всякой сути есть своя Каносса,

                         и Авиньон, и свой упрёк и страх.

 

                         Всё так. И всё ж – с молитвою иду

                         смоковницу возделывать в саду.

 

                                                          28 сентября 1988

 

                                               х х х

 

                      Нельзя оглядываться, нельзя!

                      Чуть обернёшься – пред тобою горы

                      вдруг вырастут. А жизнь ещё не вся,

                      и надо жить, и до конца не скоро.

 

                      И тонкий лучик радости гася,

                      надвинутся, закроют взор, как шоры.

                      И ветер с гор, холодный и тяжёлый,

                      ударит в удивлённые глаза.

 

                      Нельзя оглядываться, не смей!

                      Чуть обернёшься – разольётся море,

                      и переплыть – не хватит жизни всей,

                      а корабли сожгла – себе на горе.

 

                     И не раздумывая – старт и взлёт.

                     Что сзади – Бог с ним; с Богом – и вперед!

 

                                                                 19 декабря 1987

 

                                               х х х                   

 

          Друзья – они опаснее врагов.

                      Мы перед ними слишком беззащитны:

                      без панцыря, без яда и рогов,

                      не хищники, не звери, не ехидны.

 

                      Не отмеряем жестов и шагов,

                      в глаза глядим доверчиво, нехитро.

                      В них ищем не третейского арбитра,

                      а милосердных, любящих богов,

 

                      нет, не богов – но равных, равносущных.

                      Вздыхаем облегчённо: вот привал,

                      где примут, и накормят, и поймут.

                      И вдруг – нас, уязвимых, безоружных

                      одним прицельным словом наповал

                      предательски по-дружески убьют.

 

                                                              17 апреля 1988

 

                                               х х х

 

                                               Август

 

                         И заполдень по-прежнему тепло,

                         и зелено по-летнему, но слишком

                         пронзительно и звонко в мире вышнем,

                         и акварелью небо истекло.

 

                         И по утрам – звенящая прохлада

                         в груди моей от чувства перемен.

                         Ещё не осень, нет, ещё не тлен,

                         не брезжит ни сиротство, ни утрата.

 

                         То хмурит августейшее чело,

                         то посветлеет ликом – отлегло.

                         И дарит нас трудов своих плодами.

 

                         Не юноша – скорее средовек,

                         познавший сладость альф и соль омег,

                         и горечь слёз, и страсть к прекрасной даме…

 

                                                                           21 августа 1988

 

                                               х х х

 

                        Признание – как дорого оно,

                        бесценно! И хотим мы, не хотим мы –

                        в конце концов, оно необходимо.

                        И мне, и всем, и каждому равно.

 

                        Желанья, побуждения, мотивы –

                        в них разобраться слишком мудрено.

                        И до поры сокрытое зерно –

                        настанет день – заколосится нивой.

 

                        А вдруг не прорастёт, а вдруг в земле

                        останутся все залежи и клады? –

                        как «вещь в себе», как Золушка в золе –

                        без пользы, без надежды и награды.

 

                        Содержится в признании душевном

                        прикосновенье палочки волшебной.

 

                                                              22 апреля 1988

 

                                               х х х

 

                      О, как друг друга мы не бережём!

                      Растрачиваем, мучим понапрасну,

                      и, путаясь в общественном и частном,

                      самим себе чистосердечно лжём.

 

                     И вынуждаем поступаться – важным,

                     и платим за бесценное – грошом,

                     и, веря в малом, предаем в большом,

                     и не о главном помним – о пустяшном…

 

                     И невзначай унизить – самый шик.

                     (А сам потом – как высосан и выжат).

                     Как после этого дышать и жить?

                     А как другие и живут и дышат?

 

                     Не знаю, как там в прочем человечестве.

                     Но что-то здесь не так в моём Отечестве.

 

                                                                 30 апреля 1988

 

                                               х х х

 

                      Добро и зло меняются местами,

                      одеждами, привычками, постами,

                      вступают в брак, сливаются в одно.

 

                      И вот они почти неразличимы.

                      И кто-то добрый злится без причины,

                      и кто-то злой удачлив, как в кино.

 

                      А было всё задумано понятно:

                      добро и зло, чужой и свой – наглядно,

                      без теневой обратной стороны.

 

                       За что же так расплачиваться надо?

                       За первородный грех такая плата?

                       Познанье этой требует цены?

 

                       Познанье невозможно без свободы,

                       а в ней – соблазн, смятенье, искус – вот и

                       уже добра без худа не найдёшь.

 

                       Они слились – быть может, в поединке?

                        А где-то между ними, в серединке –

                        неразличимы – истина и ложь. 

 

                                                                  29 января 1998

 

                                               х х х

 

                      Прошло – и прожито, и отжито.        

                      Чтоб злом не мучиться и о добре

                      не тосковать – забыть о той поре.

                      А всё носить – придавит ноша-то.

 

                      Нельзя не забывать. Забыть скорей! –

                      так должно – что ж это, кого ж это?

                      Такие, верно, правила в игре.

                       Что ж, память дальше жить поможет?

 

                       Зло станет мучить страхом и стыдом,

                       добро – страданьем: шарик улетает.

                       Былое страшной властью обладает,

                       как инквизитор, держит и пытает.

                       Забвенье добывается трудом:

                       сжигать мосты – и не жалеть о том.

 

                                                                            1988

 

 

                                ПОСЛЕДНИЙ СМЫСЛ

 

 

                     Ни лет своих, ни бед, ни седины

                     не замечаем, потому что – дети.

                     И детством, как волшбой, ограждены

                     от всех злодейств, какие есть на свете.

 

                     Как дети, бессознательно сильны,

                     к удаче расположены, к победе.

                     Уж прожито полжизни, уж две трети –

                     а всё не сознаем её цены.

 

                     По-детски обижаемся и плачем,

                     то самого себя, то птичку жаль.

                     Наивно верим в то, что много значим.

                     Но сквозь пласты души, как вертикаль,

                     как ось в Земле, проходит в нас печаль

                     о годе, дне, о миге, что утрачен.

 

                                                                             1987

 

                                               х х х                                            

                                           

                     Неумолимо старше становлюсь.

                     За мною жизнь: две трети, половина?

                     Кусаю – и вот-вот до сердцевины,

                     до смысла этой жизни догрызусь.

 

                     Уже понятно многое и видно.

                     И нет в судьбе оценок: минус, плюс…

                     И счастье бьётся струйкой нитевидной,

                     едва заметной, но живой, как пульс.

 

                     Нет для него причин – ни объективных,

                     ни субъективных – нет и не ищу.

                     Но поступаю просто, примитивно:

                     лелею, поливаю и ращу.

 

                     И, может быть, как знать! – с годами

                     вырастет дерево. С плодами.

 

                                                           20 января 1988

 

                                               х х х                                 

 

                      Перед лицом страдания, болезни

                      и смерти жизнь становится иной:

                      по-новому желанной и родной,

                      в простом – бесценной и в земном – небесной.

 

                      Сквозь щёлку ужасает глубиной,

                      в снах надвигается скалой отвесной.

                      И шутке, даже самой неуместной,

                      смеюсь: она мне кажется смешной.

 

                      Перед лицом страдания и смерти

                      имеют смысл лишь Правда и Любовь.

                      Пока живое – не мешать бы сердцу,

                      не громоздить рогаток и силков.

                      И не удерживать, как обруч в серсо,

                      но отпустить – лететь до облаков.

 

                                                                             1988

 

                                               х х х

                  

                         Но то, что в нас божественного есть,

                         когда ж на наших лицах отразится?

                         Так редки – лики, чуть почаще – лица,

                         а вот личин натянутых не счесть.

 

                                                                 4 февраля 1989

 

                                               х х х

 

                        Начались февральские метели          

                        раньше срока – нынче всё не в срок,

                        всё некстати, не на самом деле,

                        наизнанку, на голову с ног.

 

                        Пережить и вытерпеть потери

                        кто-то смог, а кто-то и не смог.

                        Вот у ног пугающий порог:

                        сорок лет чрез полторы недели.

 

                        Десять лет – нет лучше юбилея.

                        Вот был праздник! В сердце, на столе,

                        в доме, на заснеженном дворе –

                        первый день в метельном феврале -

                        мой, под зыбким знаком Водолея,

                        мой – пока живу я на земле.

 

                                                           21 января 1993

 

                                               х х х

 

                                                      Злокозненная муза Мнемозина…

                                                                                                          С. Королев

 

                        Воспоминаний пагубная власть,

                        служенье культу музы Мнемозины.

                        Чем крепче помнить, тем вернее пасть

                        в её глубины, бездны и низины,

 

                        теснины и трясины… Там, в плену,

                        прошедшего непобедимы путы.

                        О память! Муза с мускулами спрута.

                        А время – наказанье за вину

 

                        забвенья. А другие девять муз –

                        Эврато, Полигимния иль Клио –

                        в них неотступно и неторопливо

                        преследует нас вечности искус.

 

                        Так Хроносу хотелось, может быть,

                        от Хаоса хоть что-то сохранить.

 

                                                        13 февраля 1993

 

                                               х х х

 

                      Как быстро жизнь моя бежит –

                      в том нарушение масштаба.

                      Спешит, мелькает, мельтешит.

                      А я помедленнее шла бы.

 

                      Чтоб по дороге созерцать

                       в неторопливом размышленье

                       Творца божественную стать

                       в растленном, временном творенье.

 

                        И в плавном беге облаков,

                        и в незаметной смене красок,

                        и в поле, полном колосков,

                        и в детстве, сказочней всех сказок –

 

                        понять, почувствовать, прозреть

                        слиянность вечности и духа,

                        и в унисон чуть слышно спеть

                        напев Творца – без нот, по слуху.

 

                                                       8 сентября 1994

 

                                               х х х

 

                      Моё отечество бессмертно.

                      В отце и матери оно.

                      Моё отечество безмерно.

                      Оно на вырост мне дано.

 

                      Моё отечество бесценно.

                      Не заплатить его цены.

                      Мое отечество бесцельно.

                      Все цели для него тесны.

 

                      Моё отечество – не бездна,

                      но невесомо-бестелесно.

                      Моё отечество небесно.

                      Моё отечество словесно.

                                              

8 мая 1995

                                  

                                               х х х

 

                                                                 Как мысли чёрные к тебе придут…

                                                                                                        А.С. Пушкин

 

                         Приходят мысли чёрные ко мне:

                         об истине, граничащей с обманом,

                         о мире, как чужбина, окаянном,

                         о собственной пред многими вине,

 

                          о памяти, как плаха, беспощадной,

                          о старостью грозящей седине,

                          о жизни, убывающей в цене,

                          о вечности, чужой и необъятной,

 

                          о поколеньях, живших прежде нас,

                          чья удивительная вереница

                          когда-нибудь должна остановиться…

                          Ох, мысли – про себя, не напоказ…

                          И могут ли задумчивой душе

                          помочь шампанское и Бомарше?

 

                                                                   Август 1995

 

                                               х х х

 

                                                                         Все говорят: нет правды на земле.

                                                                                                             А.С. Пушкин

                                                                                                               

                          Все говорят: нет правды на земле.

                          Да, на земле она недостижима.

                          Поскольку ложь на ней несокрушима –

                          во всякой букве, мере и числе.

 

                          Там только правда, где конец пути,

                          где Истина – конечна, неделима.

                          Но в мире плоти где ж конец найти,

                          и атом здесь – тоннель необозримый.

 

                          А всё, что порождает человек,

                          имеет столько смыслов и оттенков,

                          что так бы взял с размаху и отсек

                          всё лишнее, отчаявшись в оценках.

 

                          И только тот – единственный, один,

                          последний смысл, что Истиной зовётся,

                          никак, небесный, в руки не даётся

                          с младых ногтей до старческих седин.

 

                                                                 12 декабря 1995

 

                                               х х х                                      

 

                        Размышлять о концах и началах,

                        о посевах, ростках и плодах -

                        в юном возрасте, в зрелых годах.

                        Много ль мудрости в многих печалях?

 

                        Знать, что радость придёт – и пройдёт,

                        и здоровое юное тело,

                        чтоб душа из него улетела,

                        всё равно отцветёт, опадёт.

 

                        И великую тайну сию

                        не понять до конца, не додумать.

                        Не дозваться, дознаться, додунуть,

                        лишь досниться до тех, кто в раю.

 

                        И готовясь предстать на Суде,

                        не уметь от греха уберечься.

                        Ясно видеть, как небезупречна:

                        и слова, и поступки не те…

 

                        И жестокая утром мигрень,

                        и нарушено пищеваренье…

                        Откровенье ли это, прозренье,

                        или просто – мозги набекрень?

 

                                                         31 мая 1996

 

                                               х х х

 

                       Мне кот и пёс любой хороший –

                       не отвести руки и глаз.

                       И так, как я собак и кошек,

                       Господь, наверно, любит нас.

 

                                                     4 июля 1996

 

                                               х х х

 

                    Жизнь опустела, как осенний сад –

                    ни птиц, ни бабочек, и листья все опали,

                    и урожай, что Бог послал, собрали,

                    и холода исподтишка грозят.

                    Но сад весенний снова оживился.

                    И этому никто не удивился.

 

                                                       14 июля 1996

 

                                               х х х

                                                                                               

                     Я усну с клубничинкой в зубах,

                     в пышный день июльского цветенья,

                     в августе ль, когда в плодах, в медах

                     царственно грядёт Преображенье.

 

                     Ласки детские цветов живых,

                     розовых пионов поцелуи

                     щёк моих коснутся восковых

                     с лепетом лилейным: аллилуиа.

 

                    Утренников первых неуют

                    да повременит, пока умру я,

                    чтоб могилку вырыли мою

                    прямо возле маминой, вручную.

 

                    А потом придёт Успеньев день,

                    и душа, уж тихо, не тоскуя,

                    отлетит навек под Божью сень,

                    в ту страну, неведомо какую.

 

                                                  4 апреля 1997

 

                                               х х х            

 

                        Российская действительность, увы,

                        менялась мало за тысячелетье.

                        Нужда и мор, война и лихолетья –

                        всего хлебнули выше головы.

 

                        Менялись государи, и народ,

                        пожалуй, тоже несколько менялся:

                        то с финнами, а то наоборот –

                        с татарами роднился и мешался.

 

                        И, кажется, всё больше убывал –

                        не численно, так совестью и духом.

                        И кто, бывало, с ним ни воевал –

                        и враг, и свой тиран, а то друг с другом.

 

                        Просторы необъятные Руси

                        Землёй обетованною не стали.

                        И Горний Град, и всё, о чём мечтали –

                        на дне давно. И где искать стези?

 

                                                                24 января 1999

 

                                               х х х

                                                                                      

                          Перед окном моим разъезд

                          почти просёлочной дороги,

                          и серый столб – дорожный крест.

                          Прощанья здесь скупы и строги.

 

                          И цвет пустынный и степной –

                          песчано-пыльный, и бурьяна

                          сплошные заросли стеной.

                          И скрип телеги слышен явно.

 

                          И слёзы, слёзы застят взор.

                          В них крепнет скорбь и каменеет.

                          Прощаний смертный приговор

                          в пыли дорожной пламенеет.

 

                                                         1 сентября 2001

 

                                               х х х

 

                                                                   Велика, Господи, милость Твоя на нас.

                                                                                            В.Мономах. «Поучение»

 

                         Мы все, кто призван к жизни – все и всяк –

                         имеем право на существованье,

                         свободу, уваженье и признанье –

                         дитя и взрослый, кошка и червяк.

 

                         «Я есмь» – и нет полнее основанья.

                         Достоинство дается нам затак,

                         вперёд всего, вперед заслуг, заранее,

                         чтоб в мир пришедший – выжил, не зачах.

 

                         Мы все равны: в любом – дыханье Божье,

                         и замысел, и воля, и рука.

                         И самое ничтожное – роскошно,

                         достойно слова прозы и стиха.

 

                         Все призванные – и червяк, и кошка,

                         и человек – божественны немножко.

 

                                                                               1988

 

                                               х х х                          

 

                           Паучок гнездится на былинке,

                           птичка вьёт на веточке гнездо.

                           Человек – могучий и великий,

                           у людей – совсем, совсем не то.

 

                           Но едва получше приглядишься –

                           видишь: ты, творения венец,

                           точно так же на земле ютишься,

                           как на зыбкой веточке птенец.

 

                                                            29 марта 1998

 

                                               х х х

 

                                              Пророк

 

                         Он сам – как шестикрылый серафим.

                         А мы, духовной жаждою томимы,

                         бредём, как по чужбине пилигримы,

                         удушливый её вдыхая дым.

 

                         Имеющие очи – да не зрим,

                         имеющие уши – да не внемлем.

                         И Горний рушим Иерусалим,

                         свою святую оскверняя землю.

 

                         Когда б его пророческий глагол

                         нам жёг сердца, их исполняя веры!

                         Тогда б меж нами кончился раскол,

                         раздор, разбой, кошмары и химеры.

                         И двести лет нам отпустили срока.

                         Но нет в своём отечестве пророка!

 

                                                                   4 июня 1999

 

                                               х х х

 

                         Повсюду жизнь. Какая б ни была,

                         она гнездится с яростным упорством.

                         Несовершенствам вопреки, уродствам

                         она глядит из каждого угла.

 

                         Не зная никакой высокой цели,

                         но лишь сиюминутную нужду,

                         она вдруг набирает высоту,

                         невиданную в здешней канители.

 

                         Но это редко, и не всякий глаз

                         такое разглядит. Гораздо чаще

                         всё неприглядно, низменно, смердяще.

                         Но это – жизнь. Она мудрее нас.

 

                                                                 24 января 1998

 

                                               х х х

 

                                                         Ночь приближается, пробил час,

                                                                            я остался, а день угас.

                                                                                                           Г. Аполлинер

 

                             Я угасну, а день останется –

                             свет восхода и свет заката,

                             Божий мир и все его таинства.

                             Только мне их уже не надо.

 

                             Всё и вся, навсегда любимое,

                             так родное, так нераздельное –

                             без меня…Неисповедимое,

                             совершит свой суд Провидение.

 

                             И в глазах уже не уместится,

                             и рука уже не удержит

                             ничего, ни малейшей мелочи                      

                             из того, что греет и тешит.

 

                             Но предсмертный мой, угасающий

                             взгляд затеплится напоследок

                             на привычных, всегда спасающих,

                             а теперь не спасших предметах.

 

                             Ночь приблизилась, день мой прожит.

                             Вечность встречу – в небе ли, в пропасти?

                             Приими меня, Ангел Божий!

                             Упокой мою душу, Господи!

 

                                                                       21 августа 1991

 

                                                    х х х

 

                            Нам не оставил выбора Творец.

                            Вот сотворил – и тем обрёл на муки

                            на крестные. Но не наложишь руки –

                            так несказанно страшен нам конец.

 

                            От девственницы – до седой старухи –

                            метаться в муке, как в силке птенец.

                            Над молодостью – старости венец,

                            над созиданьем – скорбный нимб разрухи.

                  

                            Как скоро всё проходит: цвет и плод.

                            Вдруг: зацветёт, созреет, упадёт…

                            А дни так долги, памятны и розны!

 

                            И так густы, и пряны, и полны,

                            и так мучительны. И сведены

                            на нет пугающей метаморфозой.

 

                                                                         1988

 

                                               х х х

 

                         Как много неожиданностей нам

                         готовит жизнь, и не подозреваем,

                         что для чего-то тайно созреваем,

                         открытые посевам и плодам,

 

                         что бег судьбы, неведом и незнаем.

                         к Эдемским приближается садам,

                         и, может, к сорока пяти годам

                         привычный ад покажется нам раем.

 

                         А как он называется - о нём,

                         настанет миг, узнаем и увидим

                         февральской ночью или майским днём,

                         когда Создатель, как ваятель Фидий,

                         всё отсечёт ненужное и лишнее

                         и в нас оставит горнее и вышнее.

 

                                                                   3 января 1998

 

                                               х х х

 

                                                               Смотрите, како опасно ходите.

 

                           На грани счастья и несчастья,

                           канатоходцем на струне,

                           меж «там» и «тут» на острие,

                           ходить опасно и качаться.

         

                           На рубеже добра и зла,

                           любви и лжи в водоразделе,

                           с душой нетленной в тленном теле

                           грехам и скорбям несть числа.

 

                           Век – полосою отчужденья,

                           двум станам враз принадлежа,

                           где неба и земли межа

                           и тайна жизни и рожденья.

 

                           Закон и случай пополам,

                           предел взаимоисключений,

                           шкала критических значений –

                           распятие на «тут» и «там».

 

                                                       6 декабря 1995

 

                                               х х х

 

                           Не замечаем Божеской любви,

                           как некогда отцовской, материнской…

                           Не ведаем, какого стоит риска

                           неблагодарность за призыв - «живи».

 

                           Умом я понимаю: да, любовь…

                           Иначе б воцарился ад кромешный.

                           Но сердце прорастает в сад нездешний,

                           мечтая быть в ладу с самим собой.

 

                           Как заблужденье пагубно моё!

                           Когда бы не любил людей Спаситель,

                           зачем бы звал в небесную обитель,

                           зачем бы сотворил её?

 

                           И нас бы сотворил зачем?

                           Но сотворил – не побоялся риска.

                           Любви Его – отцовской, материнской,

                           вселенской, Божеской – достанет всем.

 

                                                                       11 июня 1996

 

                                               х х х

 

                          Расколот мир на взрослых и детей,

                          мужчин и женщин, стариков и юных.

                          Расколот на животных и людей,

                          худых и толстых, умных и неумных.

 

                          И разделён на лето и зиму,

                          на верх и низ, на небеса и землю.

                          И даже притерпевшись ко всему,

                          такой расклад с сомнением приемлю.

 

                          Во всём границу преодолевать –

                          таможни, патрули и загражденья.

                          И после о потерях горевать,

                          на полосе оставшись отчужденья.

 

                          Стоять на страже собственных границ,

                          чужую уважая суверенность.

                          Себя как государство сохранить,

                          и не предать, и не нарушить верность.

 

                          И знать, что за кордоном свой закон,

                          иной язык, порядок и обычай.

                          Расколот мир, раздроблен, разделён.

                          И у раскола тысяча обличий.

 

                                                                    Октябрь 2000

 

                                               х х х

 

                            Так мне судьба протягивает руку,

                            кидает круг спасательный: лови!

                            И сердце открывает для любви,

                            и останавливает страх и скуку.

 

                            Так шлёт благословение: живи!

                            Так двигает – вперёд и вверх – по кругу.

                            И жизнь спиралевидно и упруго

                            своей упрямой держится канвы. 

 

                            Судьба моя! Ты мне пропасть не дашь:

                            спасительным одаришь созерцаньем,

                            пробудишь не звучавшую струну,

                            в действительность перенесёшь мираж,

                            преобразишь в согласье – отрицанье…

                            И там, где тонут все – не утону.

 

                                                                        23 апреля 1988

 

                                               х х х

 

                        Пусть уязвима, пусть! Боль не страшит.

                        С ней справлюсь: есть оружие – терпенье.

                        Сквозь боль во мне вибрирует, дрожит

                        и чувство новизны, и удивленье.

 

                        Всё кажется: вот шаг, вот поворот –

                        и россыпь откровений заблистает.

                        И как старатель, горблюсь я - и вот

                        крупинка на ладони золотая.

 

                        Одна. Всё остальное – пыль, песок,

                        пустая, трудоёмкая порода.

                        А сил во мне всё меньше год от года.  

                        Ещё, и снова, и ещё разок!

 

                        Что ж! Златоносной жилы не найду –

                        так философский камень обрету.

 

                                                                                1988

 

                                                           х х х

                       

                          Сквозь тернии – к звезда\м. Так к идеалу

                          бывает путь бесплоден и тернист.

                          Как в космосе узнать, где верх, где низ?

                          И до звезды достичь – надежды мало.

 

                          То, что с Земли манило и сияло –

                          всего лишь планетарный катаклизм,

                          чьи блики к нам мильоны лет неслись

                          сквозь вакуум вселенского провала.

 

                          И как прорваться в суть иных планет,

                          когда уютен нам земной режим?

                          Зачем стремиться к истинам чужим

                          и свято верить в подвиги ракет?

                          В подлунном мире совершенства нет,

                          коль звёздный идеал недостижим.

 

                                                                                  1985

 

                                               х х х

 

                    У каждого свой чёрный человек.

                    У каждого свой Гефсиманский сад.

                    Вот: я молюсь, а кто со мною – спят.

                    У всякой жизни свой особый бег.

                    И только чаша общая для всех.

 

                                                        12 октября 1991

 

                                   х х х

 

                                                                    И будешь твёрд в удаче и в несчастье,

                                                                    которым, в сущности, одна цена.

                                                                                                                  Р.Киплинг

 

                         Жизнь многогранна, как алмаз.

                         И каждое её явленье

                         своё имеет преломленье,

                         маня и интригуя нас.

 

                         И с ног сшибают впечатленья.

                         Но я, удара не боясь,

                         боль разменяю на приязнь,

                         на состраданье и смиренье.

 

                         Удач не жду, бед не бегу:

                         их существо равновелико.

                         И вряд ли помешать смогу

                         судьбы злокозненным интригам.

                         Но мерю день счастливым мигом

                         и крохи счастья берегу.

 

                                                                          1986

 

                                               х х х

 

                         Какою мерой мерите, такою

                         когда-нибудь отмерится и вам.

                         И ежели шагал по головам,

                         что ж сетуешь на ужасы разбоя?

 

                         Обязанности ценят по правам,

                         по средствам – цель. Когда-нибудь с тобою

                         поступят так, как поступал ты сам

                         с другими. И не менее, не более.

 

                         И да воздастся каждому своё!

                         По вере и по тщанию её.

 

                         Кто вправе над другим судьёю стать?

                         Сначала – Богу Божие воздать

                         и кесарево – кесарю. Но легче

                         сие, чем человеку – человечье.

 

                                                                    28 мая 1988

 

                                               х х х

 

                         Всё меньше именин и дней рожденья,

                         всё меньше остаётся отмечать.

                         И каждый новый год – предупрежденье,

                         что все мечты придётся отмечтать.

 

                         И время, как шагреневая кожа,

                         сжимается, и мчится всё быстрей.

                         И каждая минута - всё дороже,

                         и каждое мгновенье – всё ценней –

 

                         казалось бы. Но нет – на самом деле

                         возможно ли всерьёз осознавать,

                         что без тебя, как без конечной цели,

                         всё так же будет мир существовать,

 

                         что как пришёл – откуда – неизвестно,

                         так и уйдёшь – неведомо куда…

                         И время расточается извечно,

                         как будто неизбывная мечта.

 

                                                                      Январь 2000

 

                                               х х х

 

                         Но смерть войдет нечаянно, украдкой,

                         и уведёт кого-то в свой чертог.

                         И жизнь покажется обидно краткой:

                         вдруг прошумев, дождём ушла в песок.

 

                         И навсегда останется загадкой:

                         кому, зачем, какой отпущен срок.

                         И нежный рот Ваш – жёсткой, скорбной складкой,

                         и взгляд печален, сумрачен и строг.

 

                         И чья-то завтра смерть неотвратима,

                         а Вы – в ответе, Вам – всех тяжелей.

                         Мне эта мысль, как боль, невыносима,

                         я Вашу боль прибавила б к своей,

                         и пусть – больна, и смерть крадёт людей:

                         болезнь – пройдёт, а жизнь – неугасима.

 

                                                                                         1987

    

 

                                ГОРОД И ХРАМ

 

 

                            Вот дома, соразмерные мне,

                            утонувшие в осени сада.

                            Что такое в них вечно и свято,

                            и прекрасно, и снится во сне?

 

                            И сейчас поворот, и пора б

                            быть здесь церкви – не слева, так справа.

                            Не ошиблась я, вот он, корабль

                            никуда не плывущего храма.

 

                            Всё в нём просто: видать, небогат

                            был приход на Солдатской слободке.

                            В нём молитву давно не творят.

                            А сломать – были руки коротки.

 

                            Но с лесов – им не первый уж год –

                            слышен стук, и свежа штукатурка.

                            Неужели корабль поплывёт?

                            Плавать посуху – трудная штука.

 

                            Ну да ладно, здесь улица – храм

                            умиленья, любви, послушанья.

                            И рябины, его прихожанки,

                            жарко молятся по дворам.

 

                                                    21-23 сентября 1989

 

                                               х х х

 

                         Накрапывало. Я одна как перст.

                         Тропинки нить в необозримом поле.

                         И неотвязный стих, что счастья нет

                         (откуда он?), но есть покой и воля.

 

                          Пустыню одолела я, и вот

                          награда: храм времён царя Бориса.

                          Широкий, в шлемах, с папертью в обход,

                          и звонница девицей сторонится.

 

                          Сюда возили Пушкиных-детей:

                          кресты в оградках, вот – могилка брата.

                          Дождь. Вечерело. Заперли музей.

                          Покой и воля. Больше-то не надо.

 

                                                                     30 января 1993

 

                                               х х х

 

                                                                                   Т. Мухиной

 

                          Здесь улица была. Дворы тянулись в ряд

                          и пролегала мостовая.

                          По ней, друг друга узнавая,

                          ходили горожане. Пять веков назад.

 

                          А улица-то шла вот так – наискосок,

                          спускалась к валу и воротам.

                          Ах, это ясно, как по нотам:

                          плетень, настил из брёвен, пешеход, возок.

 

                          Курные избы и строенье на дворе.

                          Простой на огороде овощ.

                          Торговля в лавке. Бог на помощь.

                          И часят в колокол в монастыре.

 

                          Здесь улица была, дома… Теперь пустырь,

                          двора Гостиного задворки.

                          В земле – былых времён осколки.

                          И древность дремлет до поры, как богатырь.

 

                                                                               5 августа 1994

 

                                               х х х

 

                          На улице, где жизнь моя прошла,

                          бурьяном поросли былые клумбы.

                          Где нежная акация цвела,

                          давно асфальт, растрескавшийся грубо.

 

                          Деревьев поредела череда.

                          В глазах домов, не знающих ремонта,

                          застывшая привычная беда.

                          И всё-то ветхо, бедно, старомодно.

 

                          Бездомные собаки. Прежде тут

                          у нас их никогда и не водилось.

                          Они меня боятся и не ждут

                          ни подаянья, ни иную милость.

 

                          И в бывшей «керосинке» на углу

                          не продают ни керосин, ни свечи.

                          И дом наш пуст, и среди дня во мглу,

                          во тьму, во мрак уходит, в сон мой вещий.

 

                                                                       3 сентября 1994

 

                                               х х х

 

                           Ещё до первой мировой

                           и бурь семнадцатого года

                           провинциальный город мой –

                           вот он каков! Щемящей нотой

 

                           спустя сто лет звучат во мне

                           его пейзажи, зданья, моды,

                           пролетка, барышня в окне,

                           и образ на Златых воротах,

 

                           и бдительный городовой,

                           и гимназисты-мизантропы,

                           и блеск булыжной мостовой,

                           парфюм и ткани из Европы,

 

                            экзотика вещей и цен,

                            и трогательный кич рекламы,

                            и выраженье на лице

                            какой-нибудь прекрасной дамы,

 

                            и шоколад, и карамель,

                            и фото, снятые так четко,

                            как Виктор Владиславич Иодко

                            снимал, и мало кто теперь,

 

                           беседка на Большом бульваре,

                           и фонари на тротуаре…

                           Ах, дивный сон!.. Пора проснуться,

                           вздохнуть – и с грустью улыбнуться.

 

                                                                18 августа 1996

 

                                               х х х

 

                              Здесь начиналась улица Большая –

                              от древних белокаменных ворот.

                              И фонари, фасады освещая,

                              зовут, и манят, и ведут вперёд.

 

                              Вот будка и почтовая контора,

                              Гостиный двор, трактир и нумера,

                              и люд снуёт, и слышно разговоры,

                              и стук колёс, и крики со двора.

 

                              Гимназия, театр, синематограф,

                              и чудный терем Думы городской.

                              А там, в окне, талантливый фотограф

                              снимает фото пары молодой.

 

                              И на Иван Сергеича Шмелёва

                              чиновник канцелярии похож.

                              И змей воздушный, розово-лиловый,

                              у мальчика в матроске так хорош!

 

                              И мелодичный гул ударов редких

                              зовёт к вечерне в древний монастырь.

                              И на бульваре светится беседка,

                              а сквозь листву – простор, и даль, и ширь.

 

                                                                            18 августа 1996

 

                                               х х х

 

                        Чуть ступишь вглубь от улицы Большой –

                        и вот уже закляземские дали,

                        окраинные церкви заблистали,

                        и отдыхаешь глазом и душой.

 

                        И нищий странник лоб перекрестит,

                        под дубом посидит, возьмёт котомку,

                        и побредёт, должно быть, к Божью дому –

                        святые мощи навестит.

 

                                                                    18 августа 1996

 

                                               х х х

 

                        Может быть, вот здесь играл оркестр –

                        духовой, военный, вечерами.

                        Звуки наполняли всё окрест.

                        Кавалеры, наклоняясь к даме,

 

                        не спеша гуляли вдоль аллей.

                        Сад благоухал цветущей липой.

                        И трубач, всепризнанный Орфей,

                        сыпал всё руладами и сыпал.

 

                        Гимназисты в форменках внакид

                        наслаждались волей и покоем. 

                        А весна погожая стоит,

                        вечер тёплый, и не мучит зноем.

 

                        Вот с супругой Градский Голова,

                        вот ещё купеческие лица.

                        Галстуки, погоны, кружева…

                        Господа, извольте веселиться!

 

                                                           7 августа 1993

 

                                               х х х

 

                        В пространстве – там, где время рассекли,

                        такие открываются глубины!

                        …Здесь дом стоял, потом его руины,

                         теперь – клочок заброшенной земли.

 

                         На семь шагов – бурьян да комья глины.

                         И нет следа от дома, что снесли,

                         и нет следа от вишен, что цвели

                         вокруг, где ныне дикая долина.

 

                         Бог весть, какое множество колен

                         сменилось среди сих снесённых стен,

                         какие страсти, слёзы и сомненья.

 

                          И нет следа! Исчезли – как река,

                          что некогда питала берега

                          недолговечной радостью цветенья.

 

                                                                              1988

 

                                               х х х

 

                        Здесь как в Коломенском: лицом к реке

                        сижу на кромке берега, а ниже

                        река (её не видно), вдалеке –

                        синь горизонта, ближе – избы, крыши.

 

                        Душа моя – на воле, налегке.

                        В корсете – плоть; дыша, смотря и слыша,

                        не помню о межпозвонковой грыже,

                        не помню и не говорю ни с кем.

 

                        В Коломенском – шатры, столпы, ворота –

                        на память об исчезнувшем дворце.

                        Река, простор – на память о Творце.

                        И здесь, вокруг больницы, тоже что-то

 

                        похожее: холм, церковь Константина,

                        река, простор – щемящая картина.

 

                                                                                  1987

 

                                               х х х

 

                             Пейзаж в окошке всё грустней:

                             к зиме, и всё индустриальней.

                             Где был простор с громадой дальней,

                             там груда близится камней.

 

                             Взамен воздушных перспектив

                             пространства, неба и дороги

                             передний план закрыл убогий

                             и грубый стройки примитив.

 

                             Давно, ещё лет пять назад,

                             здесь невпопад забили сваи.

                             И пацанов окрестных стаи                         

                             в том котловане голосят.

 

                             Деревьев рыжие вихры

                             редеют: близко непогода.

                             И землю губит черторый.

                             И мир летит в тартарары.

                             И просыпаться неохота.

 

                                                          8 октября 1996

 

                                               х х х

 

                         Прогулки потеряли прелесть.

                         Взамен зовущей новизны

                         везде одно: распад и бренность,

                         и тлен, и нищета казны.

                   

                         Увечье улиц и уродство

                         домов, задворок, пустырей,

                         почти утраченное сходство

                         с тем, кто казался всех милей.

 

                         Земля, засыпанная сором –

                         к нему у всех привычен глаз.

                         Каким разбойником и вором

                         украден город наш у нас?

 

                         Он осажден временщиками,

                         он ими густо заселён.

                         Измена бродит между нами.

                         И значит, Город обречён?

 

                                                   14 июня 1998

 

                                               х х х

 

                        И что тут сможет двадцать первый век,

                        когда двадцатый так накуролесил,

                        что сорок тысяч кирие елейзон

                        уж не отмолят, не отмоют грех.

 

                        Грех оскверненья Божья Дома – Града

                        и Храма, что в любом и каждом есть.

                        Уж не Господь давно созиждет здесь,

                        а всуе мучит землю стройбригада.

 

                        И потому всем неуютно тут –

                        не родина – всё будто бы чужбина.

                        Как будто Бог напрасно отдал Сына,

                        и все в небесный лик Его плюют.

 

                        Но чудо, будь! И наш Ерусалим,

                        задуманный когда-то мудрым князем,

                        по-княжески полюбим и украсим

                        и хаосу и злу не отдадим.

 

                                                         27 апреля 1997

 

                                               х х х

 

                         Зачем такая жалость и любовь

                         к разваливающемуся забору,

                         к воротам, к палисаднику, которых

                         давно уж нет, и уж не будет вновь,

           

                         к смородинам, исчезнувшим бесследно,

                         к изогнутым вишнёвым деревцам,

                         к ромашкам, прораставшим там и сям,

                         к багровым мальвам, грубым и победным,

 

                         к нагроможденью золотых шаров,

                         естественных, как поросль полевая

                         (их, помнится, мы даже поливали).

                         И лучших в мире не было дворов.

 

                         Он снится мне – как детство незабвенный

                         и в благодарном сердце – неизменный.

 

                                                                                         1987                                                                            

                      

 

                                             Разлив

 

                         Вода плескалась у мостков:

                         в мостки ступени превратились.

                         Разлив небес и облаков

                         и талых вод – в российском стиле.

 

                         Я шла – и городской мой глаз

                         всё сомневался – снег, вода ли?

                         В дрожании воздушных масс

                         полоски серебра блистали.

 

                         И у ступеней, где вода

                         уж не такой казалась синей,

                         бельё полощут, с краю встав,

                         к воде склоняясь и к корзине.

 

                         Огромный луг водой объят,

                         как будто в век двунадесятый.

                         Лишь в двух местах приметил взгляд

                         пригорков спинки, сероваты.

 

                         Двойные вертикали древ.

                         И, лилией средь вод, далёко,

                         храм Покрова уходит в дрейф

                         и будит внутреннее око.

 

                                                                  1985-1988

                  

                                               х х х

 

                          Губернский город отжил век.

                          Он превращён в анахронизм.

                          Смотрю из-под прикрытых век

                          на тусклые оконца изб.

 

                          Невольно замедляю ход.

                          Здесь неуместна суета.

                          У покосившихся ворот,

                          видать, почтенные лета.

 

                          И шумный транспорт городской

                          здесь инородец и чужак.

                          И струйка дыма над трубой,

                          и стая псов, и в ней – вожак.

 

                         Чугун ступенек в землю врос.

                          Ржав водосток, щербат забор.

                          И на заборе – приговор:

                          «Здесь продаётся дом на снос».

 

                                                             1977-1983

 

                                               х х х

 

                         Смеркалось. Зимний день так скуден.

                         И тучи снежные сгустились

                         и к горизонту опустились.

                         И вьюжит, да ещё как крутит.

 

                         И улица, каких уж мало

                         в пейзаже города осталось,

                         гостеприимно расступалась

                         и горизонты открывала.

 

                         Дома с фасадом в три окошка,

                         и крыша на четыре ската,

                         и сад в сугробах, и ограда,

                         и под деревьями дорожка.

 

                         И деловитая собака

                         облает вдруг из-за забора.

                         Ну что ж, ей в этом нет укора:

                         она не дремлет, работяга.

 

                         Совсем стемнело. Звёзды пляшут.

                         И туч движенье беспокойно.

                         И лишь один фонарь какой-то

                         лучиной тлеет, а не страшно.

 

                                                        17 декабря 1995

 

                                               х х х

 

                                  Княгинин монастырь

 

                                                    1

 

                             Вот они стоят вокруг меня –

                             в княжеских, в святительских одеждах.

                             Голову ненадолго склоня,

                             всё смотрю наверх, на них – с надеждой.

 

                             В косяке алтарного окна

                             Преподобный – на него надеюсь.

                             От греха подняться, ото сна,

                             от земли, горе – мне б так хотелось.

 

                             Выше, выше, к сводам, к небесам,

                             там, где свет и радость, свет и радость,

                             вечность и покой,  любовь и святость,

                             где Господь и Вседержитель Сам.

 

                                                                          14 марта 1993

 

                                                      2

 

                              Рукавов широкие раструбы.

                              с белых риз – орарь – концы вразлёт:

                              двигаясь с изяществом сугубым,

                              чашу с Жертвой юноша несёт.

 

                              Он её вознёс над головою –

                              там, в высокой конхе алтаря.

                              Всё стараюсь рассмотреть его я,

                              к горним силам мысленно горя.

 

                              Арки, изгибаясь и сужаясь,

                              ввысь уходят, за границы стен.

                              Таинство, незримо совершаясь,

                              раздвигает зримого предел.

 

                              Выше всех житейских попечений,

                              на последней сердца глубине –

                              этих красок тонкое свеченье,

                              в небе – не на каменной стене.

 

                                                                 15 апреля 1993

                                                     

                                                       3

 

                              Что это? музыка органа?

                              Басы низки и псалмодичны,

                              альты мягки и мелодичны

                              и выразительно сопрано.

 

                              Напев живой и полнозвучный,

                              как будто движимый мехами –

                              воздушный, гулкий и могучий.

                              Орган…Откуда же он в храме?

 

                              В дверях остановилась: клирос!

                              И в унисон ему - священник.

                              Но звук вознёсся к сводам, вырос,

                              и вот – органа ощущенье.

 

                                                                 18 июля 1994

 

                                                     4

 

                            Ещё почти не рассветало,

                            и месяц матово мерцал.

                            Сегодня я так рано встала,

                            как будто кто меня позвал.

 

                            В одежды белые одетый,

                            был город умиротворён.

                            И храм, совсем не освещён,

                            сверкал внутри, как самоцветы.

 

                            Со стен, и арок, и пилонов

                            лились лазорь и голубец.

                            И своды, сверх земных законов,

                            в небесный строились венец.

 

                            И плоть молчала человеча.

                            И трепет рос в душе и страх.

                            Вот чаша поднята в руках,

                            и близко трапеза и встреча.

 

                            И лик Божественно-Софийный

                            над Евхаристией сиял.

                            Господь сошёл, любвеобильный,

                            и душу на руки приял. 

 

                                                        16 декабря 1995

 

                                               х х х

                

                                В Благовещенской церкви

 

                             Рано. Зябко. Высоки ступени.

                             В церкви малолюдно и темно.

                             Ставлю свечку, как заведено.

                             Преклоняю пред мощьми колени.

 

                             Непривычно тут – не то, что бедно –

                             не хватает фрески на стене.

                             Весь народ столпился в глубине:

                             в малом храме – ранняя обедня.

 

                             Необычны тоже образа:

                             слишком будто ярки одеянья,

                             очень уж распахнуты глаза.

                             Есть своё и в этом обаянье.

 

                             Череда к гробницам золотым:

                             поклониться муромским святым.

 

                                                               28 января 1993

 

                                               х х х

 

                                            Муром

 

                                                  1

 

                       Клейкие чешуйки под ногой:

                       каждый листик свежераспустился.

                       В городе старинном над рекой

                       я брожу, и дух во мне смутился.

 

                       Храмы в блеске звёздно-синих глав,

                       красоты немыслимо узорной.

                       И шатры, и башни на углах

                       монастырских стен, таких просторных.

 

                       И почти над самою водой

                       церковка, а там ещё другая.

                       Рыбаки здесь жили слободой

                       и сушили мрежи, отдыхая.

 

                       И чуть на отшибе, на холме,

                       крепость замерла насторожённо.

                       У дороги сяду, на скамье,

                       и гляжу, гляжу заворожённо.

 

                       Вот кусочки площади, а там

                       уцелел пригорок и лужайка.

                       Поброжу по древним по местам.

                       Что же их так мало-то, ах, жалко.

 

                                                         2

 

                           Овраг такой глубокий, точно ров

                           и вместе вал от древних укреплений.

                           И от земли – вибрации, как зов

                           десятков преждеживших поколений.

 

                           Здесь всё – не старше Грозного царя.

                           От ранних лет ничто не уцелело.

                           Но так же поднимается заря,

                           и тот же брег, и русский дух – всё цело.

 

                           И церкви сохранились кое-где,

                           из камня – вместо прежних, деревянных.

                           И замысел – как будто по мечте,

                           по воле Божьей сложен, не по плану.

 

                          Быть может, белокаменный собор

                          здесь тоже был, как в Володимер-граде.

                          И кремль, и за стенами княжий двор,

                          всегда готовый к бою и к осаде.

 

                          И улицы как будто русла рек;

                          обители, сроднившиеся с кручей.

                          Да, времени ужасен мерный бег.

                          Но Мурома бессмертен дух могучий.

                                                                             

                                                         3

 

                        Разбился образ. Краской на доске

                        искусно писан кремль, и храм, и терем.

                        Иконописный город на Оке!

                        Твой ясный лик расколот и растерян.  

 

                        Когда б собрать осколки и сложить,

                        и разглядеть рисунок полустёртый!

                        Но контур рассыпается, дрожит,

                        и тает грань между живым и мёртвым.

 

                       Вот позолотой маковки горят,

                       и своды – точно крыл высоких взмахи.

                       Но трещина, как молнии разряд –

                       пронзает, и крушит – как меч на плахе.

 

                       И на престоле восседает князь,

                       святой и благоверный чудотворец.

                       И перед этим образом молясь,

                       благословен был предок-богомолец.

 

                       А мне благословенья где искать?

                       Расколота душа, как образ града.

                       Но вечно в берега волне плескать.

                       И всё ещё наладится, ведь правда?

                                                                         

                                                  4

 

                         От Кремля на горе Воеводской

                         раскрывается град, как рука.

                         И согласно с течением Окским

                         веер улиц изогнут слегка.

 

                          - Прихотливее линий ладони,

                         так, как на душу Бог положил,

                         как нездешний ландшафт на иконе,

                         как прообраз небесных вершин.

                                                                                                  

                                                    5

 

                       Какой высокий храм! А до него

                       ещё на холм взбираться, если снизу.

                       Он на террасе встал береговой

                       как на дозоре, врос, укоренился.

 

                       А вот ещё один – так невысок,

                       как будто не взаправду, а в насмешку.

                       Под неказистой кровлей поясок –

                       скорее два – струятся вперебежку.

 

                       А некогда венчал его шатёр,

                       по-царски гордый и победоносный.

                       А говорят, построен он с тех пор,

                       как шёл в Казань Иван Васильич Грозный.

 

                       А там за ним выглядывает шпиль

                       ещё какой-то церкви с колокольней.

                       Куда ни глянь – всё проступает быль.

                       И на душе отрадней и привольней.

 

                                                        6

 

                                  Троицкий монастырь

 

                            Такой узорный – будто соткан.

                            А строил-то Богдан Цветной,

                            большой купец Московской сотни,

                            в сторонке Муромской родной.  

 

                            Чтоб было вдовам и сиротам

                            где приютиться от невзгод,

                            задумал монастырь – и вот он:

                            шатры, и кельи у ворот,

 

                            и тонких главок пятисвещник.

                            В соборе – чинно, белизна.

                            На клиросе – заместо певчих

                            сестрица юная одна.

 

                            В приделе гроб с мощьми положен.

                            И монастырь опять живой.

                            И храмоздателя, быть может,

                            здесь помянут заупокой.

                                                              

                                                7

 

                               Улицы, которых нет,

                               огороды и подворья. 

                               Впереди – в окошке свет –

                               церковь клецкая на взгорье.

 

                               Влажный ветреный рассвет.

                               День, наполненный трудами.

                               Мир преданий и примет.

                               Гроб с мощьми в соборном храме.

        

                               Два подряд монастыря,

                               изукрашенных богато.

                               Скачут три богатыря,

                               нет, четыре, изращаты.

 

                               И глядят, как на Торгу,

                               что раскинулся широко,

                               на  траве ли, на снегу,

                               жизнь кипит во славу Бога.

                                                                

                                                    8

 

                        Вот горка с крепостью на ней,

                        что веет силой богатырской.

                        И у ограды монастырской

                        лужайка. Чтоб пасти коней?

 

                        Присесть бы, спину прислоня

                        к ограде, солнышком пригретой.

                        Тепло стены – из детства это:

                        мой дом держал и грел меня.

 

                        И лечь бы, и закрыть глаза,

                        травы прохладу ощущая –

                        как будто я здесь не чужая,

                        и можно то, чего нельзя.

 

                        И ждать, что кто-нибудь придёт,

                        и позовёт, и засмеётся…

                        И ничего не остаётся,

                        как сесть на лавку у ворот.

                                                     

                                                    9

 

                         На улице, на набережной, дом –

                         чудесный дом, с классическим фасадом,

                         с фронтоном, с полуциркульным окном,

                         с карнизом или даже с колоннадой.

 

                        Ворота; в глубине как будто двор,

                        из-за забора – вишни куст цветущий.

                        Но ветхость дома – как немой укор

                        и тем, кто в нём, и мне, мимоидущей.

 

                        И будет очень горько покидать

                        жильцам его родимые пенаты.

                        И будут долго-долго вспоминать

                        и двор, и куст, и милый лик фасада.

 

                                                              Август 1993

 

                                               х х х

 

                                            Меленки

 

                          Улицы, размытые дождём.

                          На пригорке – площадь городская

                          с памятником – гипсовым вождём.

                          Прежде был собор – а где, не знаю.

 

                          Чувствуется нравов простота,

                          и в названье – ласковое что-то.

                          Не спешит никто и никуда.

                          И почти что сельская природа.

 

                          Старое добротное жильё –

                          ворота, наличники, крылечко.

                          Слышит ухо будто бы моё

                          шум лесов, идущий издалеча.

 

                          На базаре – муромских сортов

                          помидоры. Пристань. На приколе

                          лодки спят. Обилие садов.

                          Колокольня, кладбище и поле.

 

                                                          14 августа 1993

 

                                               х х х

 

                             О тяга городских пейзажей!

                             Архитектоника холмов,

                             рощи и заросли домов

                             и улицы, как вернисажи.

 

                             Взгляд лодкою – квартала вдоль

                             в разливах вешних тротуаров.

                             И всплеск, звенящий в закомарах,

                             проникновенен, как пароль.

                            

                             О, щедрость городских пейзажей!

                             Краски, и графика, и ритм.

                             Архитектурный афоризм,

                             века, ветра в себя вобравший.

 

                             Глазные впадины эпох,

                             предутренние сны провидца.

                             Столиц феномен и провинций

                             загадочен и прост, как вздох.

 

                              Собранье городских пейзажей.

                              Под небом мастерской – музей.

                              Зевс, Гильгамеш и Моисей

                              Пинакотек и Эрмитажей.

 

                              В вуалях – изваянья лип,

                              живых Венер и Аполлонов.

                              И Незнакомки гордый лик 

                              под каждой проступает кроной.

 

                             О, жажда городских пейзажей!

                             Ландшафт без зодчих сер и сир.

                             Не город-монстр, а город-мир

                             пусть Землю эту опояшет.

 

                                                                        1985

 

                                               х х х

 

                            Как разрушенью противостоять?

                            Стихия хаоса, как конь Троянский,

                            умеет внутрь пробраться и разъять,

                            расстроить, помрачить рассудок ясный.

 

                            И то, что безусловным было злом,

                            покажется условием для блага.

                            И мой любимый дом пошёл на слом,

                            и всяк теперь безумец и бродяга –

 

                            из тех, кто мнимой ветхости его

                            не мог и не умел сопротивляться.

                            И хаос начал в нас распространяться

                            по мере энтропии мировой.

 

                                                                    13 июля 1996

 

                                               х х х

 

                           Когда за ним захлопнулись Врата

                           и херувим, нахмурясь, встал на страже,

                           Адам побрёл неведомо куда,

                           и грех его был тяжелей поклажи.

 

                           И перед ним лежал угрюмый край –

                           чужая, безымянная пустыня.

                           Потерянный, но незабытый рай

                           тревожит человечество доныне.

 

                           Он выбрал место и построил дом –

                           из козьих шкур, из веток и жердей.

                           И стал он добывать свой хлеб трудом,

                           и Ева родила ему детей.

 

                           И старший, Каин, сеял и пахал,

                           а младший, Авель, пас в степи овец.

                           И кровью брата Каин запятнал

                           тот образ Божий, что предал отец.

 

                           Оставил Каин дом, отца и мать.

                           И радости Господь его лишил.

                           И Каинова страшная печать 

                           поверх греха Адамова лежит.

 

                           Томимый страхом, сын его, Енох,

                           селение свое огородил.

                           Казалось, что людей оставил Бог,

                           что против мира человек – один.

 

                           Так город стал наследием греха.

                           Но грех искуплен, и прощён Адам.

                           Ковчег спасён, открылись берега.

                           И город – мир, ковчег спасенья – храм.

 

                                                                      Декабрь 1992

 

                                               х х х

 

                         Ещё почти не сознаём бедой

                         и гибелью, когда ломая-строя,

                         природу – окружающей средою,

                         и город – городской зовём средой.

 

                         И вот он – странный, тесный и пустой,

                         в раздоре с древней, вечной красотою.

                         Оазисов всё меньше под пятой,

                         под натиском пустыни и разбоя.

 

                         Ещё полвека, может быть, назад

                         отвсюду взору открывался град,

                         его пленительная панорама,

 

                         пространства своевольнейшая ткань,

                         где улицы и зданья – зернь и скань.

                         Цены не знаем ей и рвём упрямо.

 

                                                                                1988

 

                                               х х х

 

                         Тропа стремительно стекала вниз,

                         в естественный фиал амфитеатра.

                         И путь, что вёл вперёд, привёл обратно.

                         Был круглый холм – стал клиновидный мыс.

 

                         Пространство искривлялось многократно,

                         поскольку город царственно холмист.

                         Какой изограф знаменил так знатно?

                         Какой философ вымечтал, как мысль?

 

                        Вот то, что было слева – стало справа.

                        Какая прихотливая забава!

                        Какая радостная новизна!

 

                        Вот улица, идущая по кромке.

                        Дома – с резьбою, трогательно-кротки.

                        И прошлые волнуют времена.

 

                                                                                 1988

 

                                               х х х

 

                       Вернее глаза – камера-обскура.

                       И веруя в непогрешимость линз,

                       прилежный мастер наносил на лист

                       правдивый контур будущей гравюры.

 

                       И холм, нерукотворный пьедестал,

                       и город, выразительней скульптуры,

                       шатров и храмов тонкие фигуры

                       рукой любовной мастер начертал.

 

                       И плоскость не насилует пространства,

                       и кущи сосен – милое убранство,

                       и в небесах – осенний караван.

 

                       И образ – так, казалось, фантастичен,

                       нет, не придуман, не преувеличен,

                       и тем любезней сердцу горожан.

 

                                                                               1988

 

                                               х х х

 

                   Въезжали в город в древности не так,

                   не сразу, не прямой дорогой сходу.

                   Вверх, вдоль холма на север вёл зигзаг,

                   и к югу чуть развёрнуты ворота.

 

                   И в княжий замок путь был не прямой:

                   вдоль вала, с поворотом перед башней.

                   Наверно, это было очень важным

                   во времена средневековых войн.

 

                   О том теперь почти никто не знает.

                   Былых дорог уж не напоминает

                   ни карта, ни преданье, ни натура.

 

                  Забыли всё в последнее столетье,

                  как под гипнозом, раны не заметя.

                  Но к счастью, есть старинная гравюра.

 

                                                                           1988

 

                                               х х х

 

                                     Паломничество

 

                                                  1

 

                             Церковь, кладбище и пруд,

                             тихий дождик моросящий.

                             Всё тут ладится в уют

                             деревенский, настоящий –

 

                             в продолжение души

                             православной, птицы певчей.

                             И желтеет поле ржи,

                             и синеет лес далече.

 

                             Два пригорка, посередь –

                             позабытая дорога.

                             Здесь бы жить и умереть

                             ради Господа и Бога.

                                                

                                                  2

 

                               Присяду у чаши пруда

                               под сенью высоких берёз.

                               Туда ли посмотришь, сюда –

                               и за сердце так и берёт.

 

                               На всем благодать и покой.

                               Да жаль только - храм разорён –

                               широкий, просторный такой,

                               с затейливой формой окон.

 

                               Над тихой и чистой водой

                               круглящийся край берегов

                               с каёмкой из ряски седой.

                               И тянет нагнуться с мостков.

 

                               Сквозь заросли кровля видна,

                               с чердачным окошком на ней.

                               Людей не видать. Тишина.

                               Со мною березы одне.

 

                                И будто на страже села

                                два спящих холма, как врата.

                                Меж них, избоченясь, легла

                                дорога – не знаю куда.

                                                     

                                                           3

 

                             Монахи в рясах и скуфейках,

                             крестьяне, страннический люд,

                             бывало, всё идут, идут

                             к святым источникам фивейским.

 

                             Когда-то Сергий Преподобный

                             их отворил из-под земли.

                             И вот забили, потекли

                             ключей целебные потоки.

 

                             По круче, меж камней струится

                             вода прозрачная, журча.

                             Многоголосый шум ручья –

                             ему вовек не прекратиться.

 

                             Земли божественные слёзы

                             смывают и болезнь, и грех.

                             Моли Христа о мне, о всех,

                             отче наш Сергий богоносный.

 

                                                        4

 

                              Скит Святого Параклита

 

                          Красно-рыжий глянцевый петух

                          у амбара, на навозной куче.

                          Вместо стен высоких – Святой Дух.

                          Для скита и нет ограды лучшей.

 

                          Церковка напоминает Псков.

                          А внутри тепло и задушевно.

                          Нижний храм пока что не готов,

                          но врата резные – совершенство.

 

                          А вокруг просторы да поля,

                          Сергиева милая сторонка.  

                          Всё святое здесь, молитвы для.

                          Вот и ангел – в образе котёнка.

 

                                                 5

 

                                 Гефсиманский скит

 

                        Колокольня – выше нету на Руси.

                        Неширокий двор, и сумрак в церкви.

                        «Вся премудростию сотворил еси» –

                        начинает братия вечерню.

 

                        А когда уж был совсем построен скит,

                        вдруг под ним забил живой источник.

                        В глубине плита могильная лежит –

                        старец-схимонах, пример для прочих.

 

                        И темнеет сбоку узкий, тесный ход

                        в кельи для подвижников - «пещеры».

                        Нынешняя жизнь уже не приведёт

                        в эти кельи подвиг прежней веры.

 

                        Гефсиманский сад ещё здесь не расцвёл –

                        враз обитель не поднять святую.

                        Но неколебим Христовой веры ствол,

                        и вдоль стен, как дети к чаше – туи.

 

                                                  6

 

                            Церковь на краю села

                            Иоанна Богослова.

                            Не звонят колокола.

                            Нет и многого другого.

 

                            Ни престола, ни икон.

                            И четыре прихожанки.

                            Но высоко вознесён

                            восьмерик. Какие ж арки

 

                            необычные в углах!

                            И не окна, а люкарны.

                            И когда-то на стенах

                            были краски светозарны.

 

                            И сей роскоши под стать

                            тенор – оперный, волшебный,

                            предназначенный блистать.

                            И священник задушевный.

 

                            И такой размах и стиль,

                            чтобы ангельские крылья

                            здесь шумели и парили,

                            и Апостол сам кадил.

 

                                             7

 

                      Не ослепляет блеском Лавры,

                      но спелой светится пшеницей –

                      холмы, поля, ключи да травы,

                      да скит, да пустынь вереницей,

 

                      да ели в ризах долгополых,

                      архистратиги сил древесных,

                      да церкви в запустелых сёлах –

                      удел Владычицы Небесной.

 

                                          21-27 августа 1994

 

            

                                 ОПТИЧЕСКИЙ ОБМАН      

 

 

                           Чудесней чуда и блаженней благ

                           и роскоши роскошней – вдохновенье.

                           А Вы невольно подаёте знак

                           к внезапному его возникновенью.

 

                           Среди недоуменья, лжи и драк,

                           где боль и стыд – обычные трофеи,

                           вдруг отразишься в чьих-нибудь глазах

                           и не поверишь: голубая фея!

 

                           Не этот ли оптический обман

                           меня к глазам притягивает Вашим?

                           - Как бедуина, чтущего Коран,

                           мираж мечетей, медресе и башен,

                           и для него уже почти не важен

                           погубленный в пустыне караван.

 

                                                                                  1987

 

                                               х х х

 

                        Нет, ждать не стану Вас – такое право

                        присвоить – самозванство и грабёж.

                        Когда мечтаешь просто так – забава,

                        совсем другое дело – если ждёшь.

 

                        А радость так нечаянна, когда Вы

                        придёте в день и час, когда не ждёшь.

                        И нежность, точно «ля» второй октавы,

                        звенит и душу заливает сплошь.

 

                        О неприкосновенная свобода!

                        Извечная мужская благодать.

                        И женское искусство ждя, не ждать,

                        и каждый миг случайного прихода

                        как праздник, как подарок, принимать

                        и грусть не выдать ни единой нотой.

 

                                                                                1987

 

                                               х х х

                                    

                          Ваш взгляд печален, сумрачен и строг,

                          как в день ненастный Цейское ущелье.

                          Там водопад, и брызг с дождем смешенье,

                          и человек там сир и одинок.

 

                          Слои, напластованья, отложенья

                          каких времён, событий и эпох

                          ищу? Ваш скорбен взгляд, но дай Вам Бог

                          не испытать ни скорби, ни лишений.

 

                          Бесчисленных трагических судеб

                          свидетель, соучастник и хранитель!

                          Вот надо мной угроза: отвратите ль?

                          Наверно, только очень захотев.

                          И снова в эту скорбную обитель

                          вхожу, халат и тапочки надев. 

 

                                                                                1987

 

                                               х х х

 

                        Я знаю: Вы стояли у окна.

                        Я видела: Вы на меня смотрели.

                        Быть может, Вы в тот миг меня жалели,

                        что вот – ушла или что вот – больна.

 

                        Но в феврале естественны метели,

                        и я уйти когда-нибудь должна.

                        И кто о ком - в раздумьях – ночь без сна:

                        врач о больном, больная о враче ли?

 

                       Запечатлел нечаянный мой взгляд

                       изломанность и напряжённость позы,

                       и белый, как безмолвие, халат –

                       Ваш облик – трогательней «Lacrimosa»,

                       пронзающий – как боль с крестца до пят,

                       парящий надо всем – как стих над прозой.

 

                                                                                      1987

 

                                               х х х

 

                        Как тяжело прощаться: уходить,

                        когда постыдно хочется остаться.

                        Не знаешь, как смотреть, что говорить,

                        а почва стала гнуться и шататься.

 

                        И неприлично взгляд так долго длить,

                        в котором не скрывать, как ждёшь прижаться,

                        и слишком, слишком много сообщить

                        в неженственном моём рукопожатье.

 

                        И после сделать резкий разворот,

                        и сразу прочь, и вслед не обернуться.

                        Чтобы чуть-чуть хоть этим обмануться.

                        И думать вспять, а двигаться вперёд.

 

                        И чувствовать, что дальше жить невмочь.

                        И дальше жить, и встречи строить мост.

 

                                                                                       1987

 

                                               х х х

 

                        Я – это Вы. Я воплощаюсь в Вас:

                        изящно двигаюсь, нечасто улыбаюсь,

                        корректна, ни над кем не издеваюсь

                        и тотчас исчезаю, появясь.

 

                        Спокойна, до обид не опускаюсь,

                        и от восторгов не пускаюсь в пляс,

                        всем нравлюсь и никем не увлекаюсь.

                        Я – это Вы. Я воплощаюсь в Вас.

 

                        Печальное искусство компромисса,

                        полутонов, пиано и туше.

                        Свобода примирять и примириться.

                        Гармония в поступках и в душе.

                        Вам просто повезло таким родиться.

                        А мне, увы, такой не стать уже.

 

                                                                               1987

 

                                               х х х

 

                       Не кофе – любовный напиток,

                       наверно, я пью по утрам,

                       волшебное зелье из трав,

                       какой-то колдуньей добытых.

     

                       И вот надо мною витает

                       кудесницы этой волшба.

                       И жизнь моя – только мольба

                       о Вас, только вздох и мечтанье.

 

                       И в явном безумстве таком

                       ни Вы - и ни я не виновны.

                       Ведь утром я пью с молоком

                       не кофе – напиток любовный.

 

                                                                 1978

 

                                               х х х

 

                      Как к лицу тебе гусарский ментик,

                      тонконогий конь, косящий глазом,

                      сабель блеск стальной и стяг со Спасом,

                      и великолепный флирт со смертью.

 

                      Как к лицу тебе доска и кисти,

                      ремешок на волосах волнистых,

                      бремя слёз, восторга и неистовств,

                      и тяжёлый труд – не для корысти.

 

                      Так тебя в моих глазах возвысить

                      может обстоятельство любое.

                      Как к лицу тебе родство такое:

                      дед-гусар и дед-иконописец.

 

                                                               1979

 

                                               х х х        

 

                          Едва-едва удерживаюсь, чтобы

                          не тосковать, не плакать, не пропасть.

                          Был жёлтый клен и белые сугробы

                          и Вы – и пальцы клали мне на пясть,

 

                          считая пульс, наверно, слишком дробный.

                          И Вашей жизни маленькая часть

                          была моей. Взять больше – значит красть.

                          Но мне довольно. Эта часть огромна.

 

                          И некую дистанцию храним,

                          друг в друге уважая суверена.

                          Исключено, чтоб с тем или другим

                          случилось рабство – верность иль измена.

                          От рабства ум, удержится, наверно.

                          Но сердце – что, с безумным, делать с ним?

 

                                                                                              1987

 

                                               х х х

                    

                     Ей двадцать девять…А по виду меньше.

                     Так, чуть за двадцать: слишком тонок стан,

                     в глазах открытость, в голове туман,

                     и полудетский, странный взгляд на вещи.

 

                     С ней шутишь – получается обман,

                     всерьёз – она страдает и трепещет.

                     и плачет, и стихи напишет вам.

                     и не дай Бог, ещё чего похлеще.

 

                     И я, наверно, в возрасте таком

                     её напоминала, может статься.

                     Ну как мужчине взрослому связаться

                     с таким почти нездешним существом?

                     К ней страшно даже просто прикасаться.

                     Нет, от таких подальше – и бегом.

 

                                                                                 1987

 

                                               х х х

 

                        Я в ужасе: чтоб до седых волос

                        дожить, вкусивши горький плод познанья –

                        и не понять, что принимать всерьёз

                        нельзя мужских ни слов, ни обещаний.

 

                        Нельзя душе трудиться на износ:

                        паденье-взлёт, богатство-обнищанье.

                        Иначе в ней Сирин и Алконост

                        и Феникс – все умрут от отощанья.

 

                        Да что! Неприхотливый голубок

                        уступки, дружелюбия, терпенья

                        не выдержит режима взлёт-паденье –

                        замрёт, больной нахохленный комок.

 

                        Душа летит, как радостная стая,

                        к другой душе, беды не замечая.

 

                                                                     1987

 

                                               х х х

 

                                                                    Какая грусть в лице твоём.              

                                                                                              М. Цветаева

 

                        Зачем в лице у Вас такая грусть

                        и затаённая - на что – обида?

                        От Вашего измученного вида

                        мне тоже мука. Я за Вас боюсь.

                        

                        Как будто это Ваша жизнь разбита,

                        а не моя. Но над судьбой смеюсь.

                        И пусть моя поломана орбита –

                        я на круги своя ещё вернусь.

 

                                                                          1987

 

                                               х х х

 

                         Вас нет – и всё равно вы здесь –

                         неосязаемо, незримо:

                         дыханьем, взглядом, словом, ритмом

                         шагов, прикосновеньем – весь.

 

                         Вы здесь – сие неоспоримо.

                         Иль органы всех чувств, что есть,

                         меня обманывают днесь.

                         Но белый Ваш халат – как схима,

 

                        барьер, китайская стена,

                        предел, его же не прейдеши…

                        Всё застит эта белизна…

                        Не уходите столь поспешно!

                        Уйдёте – это неизбежно.

                        А я останусь здесь, больна.

 

                                                                       1987

 

                                               х х х

                      

                          Окно притягивает: в нём пейзаж.

                          Но городской, но с длинной перспективой.

                          Вид сверху: третий всё-таки этаж.

                          Вот стройка, дальше - рёбра жилмассива,

 

                          вот нечто, уцелевшее строптиво:

                          «приём посуды» и сарай (гараж ?).

                          И бывший сад, классически красивый.

                          Окно притягивает: в нём коллаж.

 

                          А небо интригует: в нём коктейль

                          из облаков, сиреневых, и синих,

                          и розовых. Мгновенный майский ливень

                          их взбил. Но что мне виды – эти, те ль?

 

                          Глаз голоден: в окне, где город пьёт

                          коктейль небесный, Вас недостаёт.

 

                                                                                       1987

 

                                               х х х

 

                        Ни повода, ни слова, ни поступка –

                        Вы безупречны. Все упрёки - мне:

                        что говорю и действую бездумно,

                        и что собой владею не вполне,

 

                        а если думаю, то неотступно

                        о чём–нибудь таком, что лучше не

                        задумываться…О! Вы неподкупны

                        и беспристрастны, стало быть, извне.

 

                        И мне, конечно, чудится и мнится,

                        что Вы меланхоличны и грустны,

                        что Вам, как мне, цветные снятся сны,

                        а ежели не снятся, то не спится,

                        что чувство незаслуженной вины

                        на нерв души болезненно ложится.

 

                                                                           1987

 

                                               х х х

 

                                                                      Проходит все, пройдет и это.

                                                                                                      Соломон

 

                         Всё в мире состоит из вещества,

                         а вещество конкретно и дискретно.

                         Во всём есть рубежи, которых два:

                         начало и конец. Всем, всем – секретно!

 

                         И то, в чём не предвидится конца.

                         я знаю, что пройдёт, и очень скоро.

                         Конец есть у тернового позора,

                          и есть он у лаврового венца.

 

                          Вот так: проходит всё, пройдет и это.

                          Жизнь – цепь приобретений и утрат.

                          Душа, рванувшись к Вам, вздохнёт сто крат,

                          замрёт, и друг для друга канем в лету.

 

                          Материя конечна, но душа

                          не хочет знать конца и рубежа.

 

                                                                      1987

 

                                               х х х

  

                         Быть может, нам уж встреч не суждено:

                         судьба на счастье слишком скуповата.

                         А счастье было близко – вот оно! –

                         нечаянно, свободно и крылато.

 

                         Едва коснулось трепетным крылом,

                         обманчивой доступностью играя,

                         дразня разнеживающим теплом –

                         чуть-чуть, совсем немножко, сбоку, с краю…

 

                          Но это не меняет ничего –

                          ни истинность, ни мнимость, ни утрату.

                          Так капельки довольно дождевой,

                          чтоб слышались громовые раскаты.

 

                                                                              1987

 

                                               х х х

         

                          Переводчик переводит мой сонет:

                          он глядит глазами иностранца.

                          Я гляжу и вижу: вот пришёл брюнет,

                          в коем всё и вся – сплошная грация.

 

                          Он желает уяснить буквальный смысл,

                          множество оттенков различая.

                          Уясняю: вот, откуда ни возмись,

                           в сердце радость пополам с печалью.

                  

                          А глаза его смешинками искрят,

                          где-то скрыта пара фейерверков.

                          Что слова! Они лукавят и таят.

                          Смысл – меж слов, меж строк. Уж это верно.

 

                                                                              2 января 1993

 

                                               х х х

 

 

                                                                          Сказать ещё?

                                                                            М. Цветаева

     

                       Вдруг вспыхивают огоньки –

                       мгновенны, необыкновенны,

                       молниеносны, как зверьки,

                       как змейки – тайны, сокровенны.

 

                       Как электрический разряд,

                       как блица магниевый сполох,

                       падучей звездочки осколок –

                       смеясь, глаза у вас искрят.

 

                      Сказать ещё? – Стальной клинок,

                      на солнце схваченный из ножен.

                      Сказать ещё? Но невозможен,

                      боюсь, наш станет диалог.

 

                                                   31 января 1993

 

                                               х х х

 

                        Ей все подряд мужчины говорят:

                        О, Вы очаровательная женщина!

                        И в васильковый погружаясь взгляд,

                        ждут от неё не временного – вечного.

 

                        А васильки так радостно горят,

                        и радость их – кому она обещана?

                        А мир вокруг меняется так бешено,

                        что и внутри – смешенье и разлад.

 

                        Ах, эти руки с тоненькими пальцами,

                        и взмах ресниц, и ямки у ключиц…

                        И если этой встречи не случись,

                        они так и остались бы скитальцами –

                

                        мужчина с поседевшими висками

                        и женщина с глазами васильками.

 

                                                          3 сентября 1995

 

                                               х х х

 

                        Не спится. Ночь. Начало октября.

                        Гроза и гром, и окон дребезжанье.

                        И если кто-то скажет, уезжая –

                        «люблю, целую» – знай: всё это зря.

 

                        И дни нагромождаются в недели.

                        И осень обретает глубину.

                        Под дробь дождя ужели не усну?

                        Едва ли – и под музыку метели.

 

                                                          2 октября 1994

 

                                               х х х

 

                         Но треугольник – жёсткая фигура.

                         В житейской геометрии она,

                         как никакая, распространена:

                         на ней возводят чувств архитектуру.

 

                         А третий лишний, пятым колесом

                         зовущийся по всем законам быта?

                         И дважды два – четыре по Эвклиду?

                         И Ньютонов закон, зрим и весом?

 

                          А по Эйнштейну всё совсем иначе:

                          пространство искривляется, едва

                          прибавишь скорость, даже дважды два  -

                          отнюдь не однозначная задача.

 

                          Но мрак небес и тайна вещества –

                          ничто в сравненье с сердцем человека.

                          Божественная – в дьявольском – прореха –

                          оно в иных мирах, чем дважды два.

 

                          Законы чувств и логика страстей,

                          души архитектоника и духа

                          безмерный космос – с инструментом туго

                          для измеренья этаких статей.

 

                          И треугольник, жёсткая фигура,

                          умеет быть пластичным, как дуга.

                          И золотым сеченьем, вне греха,

                          созиждется любви архитектура.

 

                                                                        2001

 

                                               х х х

 

                           Не под часами, не у фонтана,

                           не на вокзале, не на квартире –

                           ты мне свиданье назначил странно:

                           в будущем веке, во сне, в эфире,

 

                           в космосе звёздном, в иных вселенных,

                           в тонких мирах, параллельно спящих,

                           в воспоминаньях детства нетленных,

                           в моих стихах, купиной горящих…

 

                                                                       30 августа 2001

 

                                               х х х

                   

                           Но небо в средней полосе                       

                           безоблачным бывает редко.

                           То к снегу склонно, то к грозе,

                           то к тучам, и задует резко.

 

                           И даже в самый ясный день

                           вдруг налетят обрывки ваты.

                           И в синь, в лазоревую сень

                           вползают перистые гряды.

 

                           Или затянет пеленой,

                           то перламутровой, то серой.

                           А то зарядит дождь стеной.

                           И всё же в небо смотрят с верой,

 

                           что вот разгонит облака,

                           туман, и мглу, и злые тучи.

                           А я не в небесах пока,

                           и ты прости мой нрав колючий.

 

                                                    10 сентября 2001

 

                                               х х х                          

 

                      В гондоле, на водной дорожке

                      канала с дворцом отражённым

                      как будто мы плавали тоже

                      на празднике меж приглашённых.

 

                      Затейливый граф Шереметев

                      из рода персидского шаха

                      с портрета глядел, не заметив,

                      что гости не те уж, однако.

 

                      Но графское гостеприимство

                      простёрлось на нас, недостойных…

                      Мальки суетились неистово,

                      а кроны древес векоствольных

 

                      в свои принимали объятья,

                      как будто мы тоже – растенья.

                      И ты подарил мне на счастье

                      аллею из солнечной тени.

 

                                                                   2001

 

                                                           х х х

                                   

                     В перламутровый грот моего одиночества

                     ты вошёл незаметно и своды разрушил,

                     и жемчужины вынул, раскрыв, из ракушек,

                     и застыл и задумался: жаль, что ли, зодчества?

 

                     Но разрушен мой грот, и не выстроить заново:

                     нет ни раковин, ни перламутра, ни жемчуга –

                     всё в руинах, осталась лишь статуя – женщина.

                     Прикоснулся – она ожила: что ж тут странного?

 

                     Мрамор статуи добыт, быть может, в Карраре,

                     белопенный, как снег под полозьями санок,

                     на которых съезжались на праздники в замок

                     веселиться у графа на святочном карнавале.

 

                     И глаза засияли под маскою мраморной,

                     голубые прожилки забились горячею влагой,

                     и бушующий вихрь – от восторга до траура –

                     подхватил и унёс на простор, где нельзя одинакой.

 

                                                                                                   2001

 

                                               х х х           

                                                                     

                         Мой караван отстал  и заблудился.

                         В пустыне ночью не найдешь пути.

                         Беззвездный мрак надвинулся, сгустился.

                         Куда теперь – не ведаю – идти.

 

                         Успев собрать сухого саксаула,

                         погонщики столпились у костра.

                         Легли верблюды, стоя дремлют мулы.

                         Что ж, будем дожидаться до утра.

 

                         Мой караван, отставший безнадёжно –

                         нет, на корабль ему уж не успеть.

                         Что должно, стану делать, что возможно:

                         сумею – жить, а нет – так умереть.

 

                          А тут ещё задул восточный ветер.

                          Не до утра дождёшься – до беды…

                          Случилось, что никто и не заметил,

                          как с факелом из тьмы ворвался ты –

 

                          на скакуне арабском тонконогом,

                          ко лбу и к сердцу руку приложил.

                          И вывел караван из тьмы глубокой,

                          как вестник света – ангел Уриил.

 

                          Мой караван с товаром драгоценным –

                          кафимский жемчуг и китайский шёлк –

                          благодаря тебе остался целым,

                          и не погиб, и вовремя пришёл.

 

                                                                              1999

 

                                               х х х

 

                                                                Любовью, характером, молитвой, делом

                                                                                                        будь мне другом.

 

                             Amore, more, ore, re

                             своей любовью будь мне другом,

                             своим характером согрей,

                             молитвой очерти, как кругом.

 

                             И делом защити от слёз,

                             и по-мужски будь твёрд и точен.

                             Amore…Но без дружбы, врозь,

                             нет ничего – ни днём, ни ночью.

 

                             И, пусть родившись в феврале,

                             тем стану для тебя, чем хочешь:

                             amore, more, ore, re

                             стихом и прозой – днём и ночью.

 

                                                                                        1999

 

                                               х х х                                                

 

                               Вопреки, а не благодаря,

                               отрицая, а не соглашаясь,

                               зная, что напрасно всё и зря,

                               и не веря ни в единый шанс,

 

                               алгеброй прощаний и разлук,

                               физикою нервных передряг –

                               так мы обнимаем друга друг

                               и обнимем вновь друг друга так.

 

                               Господи! Ты не оставишь нас!

                               Ангельским крылом от синих глаз

                               слёзы отведешь, и скорбь, и грязь.

 

                                                                                    1999

 

                                               х х х

 

                        Верно, мы друг друга знали

                        и давно-давно любили –

                        в детстве ли, в аллеях сна ли –

                        но потом нас разлучили.

 

                        А когда нашли друг друга

                        в лабиринтах жизни взрослой,

                        вновь настигла нас разлука –

                        всадник мстительный и грозный.

 

                        Преградил копьём дорогу,

                        вынимает меч из ножен.

                        Подобру и поздорову

                        не уйдёшь, и вызов брошен.

 

                        Ни копья у нас, ни шпаги,

                        ни коня, чтоб вдаль умчаться.

                        И закон, что на бумаге,

                        не поможет защищаться.                                                     

                       

                        Нет нам доли в этом мире –

                        на дорогах, ни в селеньях –

                        только в небесах, в эфире,

                        в неразведанных вселенных.

 

                        Что ж, раскрыть осталось крылья –

                        вот крыло твоё струится

                        цвета непорочной лилии –

                        и взлететь, и раствориться. 

 

                                                                        1999

 

                                               х х х

 

                                 Между нами – ничего,

                                 только время, расстоянье,

                                 да безумства состоянье –

                                 ни с того и ни с сего.

 

                                 Между нами – никого,

                                 кроме любящего Бога

                                 да всевидящего ока,

                                 кроме ангелов Его.

 

                                 Между нами никакой

                                 чёрной кошки, серой мышки,

                                 вредной блошки, мрачной мысли –

                                 нет и не было такой.

 

                                 Всё же что-нибудь да есть

                                 между мною и тобою,

                                 что не спрячу за строкою

                                 и не сможешь не прочесть.

 

                                                                                1999

 

                                               х х х                          

 

                            Господь нас любит и даёт

                            нам лодку, и весло, и парус,

                            а то и целый пароход,

                            чтоб плавалось нам и купалось

 

                            как можно лучше и вольней.

                            Чтоб никому не тяготиться

                            Его любовью, и коней

                            даёт, чтоб степью насладиться.

   

                            И нас не тянет за рукав,

                            и не звонит по телефону,

                            и не стесняет нас никак,

                            и не ревнует нас к закону.

 

                            И отпускает нас на все

                            четыре стороны, молиться

                            не заставляя, и совсем

                            Он потерять нас не боится.

 

                            Любви Господней широта

                            всё покрывает: боль и слёзы.

                            И терпеливо ждёт, когда

                            к Его Распятию вернёмся.

 

                            Поверь, я тоже научусь

                            с улыбкой, радостно прощаться,

                            чтоб, не задумавшись ничуть,

                            тебе хотелось возвращаться.

 

                                                                          2000

 

                                                           х х х  

 

                              Осенний день – как бы дрожанье губ:

                              то искривятся и готовы к плачу,

                              то прыгнут вверх, улыбку обознача.

                              Но день осенний на улыбки скуп.

 

                              Всё смотрит, не поплакаться кому б,

                              как человек, не верящий в удачу,

                              как потерявший пару однолюб,

                              в котором жар сердечный не растрачен.

 

                              И парк все призрачнее и прозрачней,

                              отчётливее контуры ветвей,

                              времён и сроков, истин и вещей;

                              задумчивее – что не значит: мрачный.

 

                              Обрывки мыслей в облаках тревожны.

                              В дрожанье губ и плач, и смех возможны.

 

                                                                                             2000

 

                                                           х х х           

               

                                   У меня на  балконе сверчок

                                   петь повадился каждую ночь.

                                   Всё стрекочет, стрекочет – о чём?

                                   И добраться до сути невмочь.

 

                                   Перестанет, и снова начнёт

                                   бесконечную песню любви.

                                   И смычком в исступлении рвёт

                                   серебристые струны свои.

 

                                                                            1999

 

                                               х х х

 

                            Сквозь оскорбительную седину

                            просвечивает молодость моя,

                            которой я растратить не успела.

 

                            Пожалуй, время вспять не поверну,

                            и не уеду в дальние края,

                            и своего не изменю удела.

 

                            Но сердце – сердце жгучее, как тайна,

                            и прожитого груз не тяготит,

                            и занимать не стану безрассудства.

 

                            И жизнь ещё не кажется окраиной,

                            и в центр её упал метеорит,

                            и раскалённым вихрем дни несутся.

 

                                                                                2000

 

                                               х х х

 

                               О Лисе Маленькому Принцу

                               напоминал вечерний час,

                               в который солнышко, лучась,

                               в пшеницу спелую садится.

 

                               А Лис о друге вспоминал,

                               его головке золотистой,

                               как только путь его тернистый

                               чрез это поле пролегал.

 

                               И сердце помнит час урочный

                               и бьётся чаще и сильней.

                               И пусть промчится много дней -

                               у сердца есть хронометр точный.

                               И нет ни горя, ни обид,

                               а лишь любовь и благодарность.

                               Пусть впереди разлука, старость –

                               чуть тронешь сердце – зазвенит.

 

                                                                              1999

 

                                               х х х

 

                             Я с тебя бы не сводила глаз,

                             от тебя не отнимала рук.

                             Никаких не говорила фраз,

                             вся бы в зренье обратилась, в слух.

 

                             Ты мне сказку расскажи о том,

                             что не может сбыться никогда.

                             И посадим рядышком кота

                             с пышным восхитительным хвостом.

 

                             Будет нас баюкать серый кот,

                             согревать, и нежить, и ласкать.

                             И не станет когти выпускать.

                             Всё про нас он знает наперёд.

 

                             Знает и не скажет – промолчит,

                             чуткий мой, заботливый зверёк.

                             Если уж ничем он не помог,

                             то ничем уж и не огорчит.

 

                             Буду молча на тебя смотреть,

                             обнимать под пение кота.

                             Знает Бог, что будет и когда.

                             А покуда счастье в том, что есть.

 

                                                                              1999

 

                                               х х х

               

                     Наша лодочка…Ей не разбиться о быт –

                     никакого презренного быта.

                     Если только с уключин весло не слетит,

                     да Земля не сорвётся с орбиты –

 

                     нашей лодочке хрупкой – ей плыть бы да плыть,

                     как скорлупке ореховой в луже.

                     Всякий может ногой на неё наступить,

                     а вода замерзает от стужи.

 

                     Оловянный солдатик с прижатым ружьём,

                     из бумажной фольги балерина –

                     как они, мы с тобою на лодке вдвоём,

                     и несёт нас, и кружит стремнина.

 

                     Как друг друга от гибели нам уберечь,

                     не пропасть среди водоворота?

                     Балерину с солдатиком бросило в печь,

                     и винить в этом трудно кого-то.

 

                     Нашей лодочке в гавань, где быт и уют –

                     не доплыть, не достать, не добраться.

                     Нет, не трудности быта её разобьют.

                     Да поможет ей Бог продержаться.

 

                                                                               2000

 

                                              

 

                                               ВЕРУЮ

 

                                                                                  

          Когда в свою сухую ниву

                                                                                          Я семя истины приял,

                                                                                          Оно взошло – и торопливо

                                                                                          Я жатву первую собрал.

                                                                                                                Вл. Соловьев

 

 

 

                            Настанет день – платочек повяжу,

                            сосредоточусь и пойду ко всенощной.

                            Не потому, что стану жалкой, немощной,

                            но вдруг пойму: Ему принадлежу.

 

                            Не разглядела девочкой и женщиной –

                            на склоне лет уж точно разгляжу.

                            И каждый день с его заботой мелочной –

                            из остающихся – как мёд вкушу.

 

                            Души моей закончится работа.

                            Закономерный видится итог:

                            мы обретём друг друга – я и Бог.

                            И свяжутся разорванные годы.

 

                            И к жизни вечной приготовлюсь внутренне.

                            Платочек повяжу. Пойду к заутрене.

 

                                                                           14 августа 1988

 

                                               х х х    

 

                          Обживаю этот вечный дом.

                          Вот: вошла, смотрю по сторонам.

                          Всё мое – со мной, и всё вверх дном,

                          нет цены чему-то, что-то – хлам.

 

                          Всматриваюсь пристально в окно:

                          что там открывается окрест?

                          Отворилась дверь: за ней темно.

                          Вот закрытая: за нею - свет.

 

                          Кто меня научит понимать

                          смысл мельчайших выступов и ниш?

                          Необъятность смело обнимать?

                          И не гнать кормящуюся мышь?

 

                          Этот дом мучительно знаком.

                          Может быть, уже я в нём жила?

                          Не случайно ль ключ совпал с замком?

                          Не к себе ли я домой пришла?

 

                                                                   21 ноября 1988

 

                                               х х х

 

                          Смотрю – без вызова в глазах,

                          стою – в предчувствии поклона –

                          в вечернем храме у пилона,

                          избыв неверие и страх.

 

                          Ещё не знаменю креста –

                          рука вот-вот ко лбу взметнётся.

                          Ещё молчат мои уста,

                          но сердце по молитве бьётся.

 

                          Уже перехожу порог,

                          уже свет истины забрезжил.

                          Мой дух уже иной – не прежний,

                          и не цена – усталость ног.

 

                          И в откровении предстал

                          мне сокровенный смысл обряда.

                          Господь, не Ты ль меня избрал?

                          И это – так, и это – свято.

 

                                                        25 ноября 1988

 

                                               х х х

 

                         К душам праведным в белых рубашках

                         день настанет – свою приведу.

                         Приидем, припадем ко Христу.

                         Станем завтрашними из вчерашних.

 

                          И помолимся Господу днесь:

                          отврати от греха и сомненья,

                          научи, как безропотно снесть

                          страх и тернии, брань и каменья.

 

                          И молитву, что тысячу лет

                          нашим пращурам жить помогала,

                          принимаю, как утренний свет.

                          Потому что нашла, что искала.                   

 

                          Нет, ещё не сошла благодать.

                          А чудес не ищу искушенья.

                          Пред грядущее утро Крещенья

                          приведи меня, Боже, предстать.

 

                                                     26 декабря 1988

 

                                               х х х

 

                                                   Кто откроет – к тому войду и буду вечерять с ним.

 

                           Садись со мною вечерять, Иисус,

                           не думай о распятии пока.

                           Ты – весть, идущая в уста из уст.

                           Вот хлеб, вот чаша, вот моя рука.

 

                           Ты постучал – я отворила дверь.

                           Вошёл. С Тобою – Истина и Свет.

                           Уйдёшь – и всё равно оставишь след

                           небесный, борющий земную твердь.

 

                           Чем больше открывается дверей –

                            тем Ты всемилостивей и щедрей.

 

                                                                       11 ноября 1989

 

                                               х х х

 

                                Но Ты их сам нашёл, Христос.

                                Ты знал: они несовершенны.

                                От одного – прямой донос,

                                в другом – трусливая измена,

 

                                а третий недоверчив так,

                                что проверяет пальцем раны.

                                Тебя, воскресшего, никак

                                не узнают, богоизбранны.

 

                                А если даже узнают,

                                и веруют, и принимают –

                                от малой веры устают:

                                что ж – необъятность обнимают.

 

                                                                       18 марта 1989

 

                                               х х х

 

                                                            Да молчит всякая плоть человеча

                                                                                и да стоит со страхом и трепетом.

 

                        Не где-то, не когда-то, для кого-то –

                        но здесь, сейчас, для нас и для меня

                        Христос пришёл с любовью и свободой,

                        и умер, и воскрес через три дня.

 

                        Не миф далёкий – близкая реальность.

                        Как трудно и как страшно верить мне

                        в божественного тела матерьяльность,

                        преложенную в хлебе и вине.

 

                        Создатель мира, всё в себя вместивший,

                        податель жизни, сущий прежде век –

                        живой Господь – и Бог, и человек.

                        И я пред Ним всё трепетней, всё тише.

 

                        Сошлись земля и Небо во Христе,

                        как в горизонте: вот Он, всем открытый.

                        И я теряюсь в этой широте,

                        и стынут на губах молитвы.

 

                                                                      23 марта 1989

 

                                               х х х

 

                                               Октябрь

 

                        В иные дни духовный мрак,

                        что отделяет нас от Бога,

                        прозрачней и светлей немного,

                        и ум вольней, и зорче – зрак.

 

                        И мимолётной мишуры

                        великолепье полиняло,

                        поблекло, ссохлось и опало.

                        И обнажилось, что внутри.

 

                        Под мнимой роскошью одежд –

                        нагая жизнь. Она роскошней!

                        В ней проступает образ Божий,

                        как мысль без слова – строчек меж.

 

                        Владыко неба и земли!

                        В ненастье, в скорби и обиде –

                        чтоб нам уверовать, не видя –

                        миг озарения пошли.

 

                                                      20 октября 1989

 

                                               х х х

 

                                                                    Не пецытеся убо наутрие.

 

                        Душа – многозаботливая Марфа.

                        Печётся обо всём, о чём не надо.

                        А завтрашние мука и отрада

                        сегодняшних забот не стоят, право.

 

                        Настанет утро – и поймём, какая,

                        когда и как довлеет дневи злоба.

                        А ночь в тоске бессонного озноба

                        бесплодна, как смоковница сухая.

 

                        Не суетой возьмётся Царство Божие.

                        Греха не одолеешь суетою.

                        Ты указал нам правило простое:

                        сесть, как Мария, к Твоему изножию.

 

                        Ты, о душе бездомной попечитель,

                        Ты веси всё – и тяготы, и нужды.

                        И вся сия прости ей, потому что

                        где Марфа – там Мариина обитель.

 

                                                           29 октября 1989

 

                                               х х х

 

                        За всех, во тьме ходящих внешней,

                        кому ж молиться, как не нам?

                        Всем, всем воздастся неизбежно,

                        по вере  всем и по делам.

 

                        Душа предстанет перед Богом,

                        а тело возвратится в персть.

                        О многих, Господи, о многом

                        мне б умалить Тебя успеть.

 

                        Душе, душе моя, что спиши?

                        Конец смущает и страшит,

                        и за грехи, что с болью вижу,

                        предсмертной мукой сокрушит.

 

                        Нет, не пасут – ни дом, ни вещи,

                        ни люди, эти и не те.

                        Всё ж обо мне, зажегши свечи,

                        молитесь, братья во Христе.

 

                                                      16 января 1991 

 

                                               х х х            

                  

                                                           Не раскрыт мой секрет тобою…

                                                                                                            Г. Аполлинер

                                                                                      Духовной жаждою томим….

                                                                                                             А.С. Пушкин

 

 

                       Но храмоздатель мыслил, как Создатель.

                       Не так, как мы – совсем, совсем не так.

                       Не так, как архитектор и ваятель.

                       Но как Творец, вдохнувший душу в прах.

 

                       И вряд ли думал: кстати иль некстати ль

                       пространства необузданный размах –

                       и воля обуздать его – в столбах,

                       в стенах и сводах дружеских объятий.

 

                       Он ведал нам неведомый секрет,

                       и был причастен таинству наитий,

                       и близок к Богу так, что ближе нет,

                       и жаждою духовною томим,

                       свободен был – почти как небожитель.

                       И рукотворный храм – как Божий мир.

 

                                                               14 апреля 1988   

                 

                                               х х х

 

                            Нас обступают стены и столбы,

                            пружинят арки; паруса и своды

                            естественны, как чудеса природы,

                            изогнуты, как линии судьбы.

 

                            И алтари таинственны, как гроты,

                            и глубоки, и сумрачны. Из тьмы

                            души средневековой - светлой нотой

                            взлетает к Богу барабан главы.

 

                            Пространства созерцательная благость

                            разнеживает, если смотришь с хор.

                            Но беспокойство зреет и порыв:

                            то всадник молодой, Димитрий Агиос,

                            копьё сжимая, мчит во весь опор

                            и напрягает каменный массив.

 

                                                                   14 апреля 1988

 

                                               х х х

 

                                                                                …какая глубина,

                                                                            какая ясность и какая стройность!

                                                                                                                 А.С. Пушкин

 

                         О чём задумывался, строя храм,

                         бессмертный гений – безымянный зодчий?

                         Стоит собор, открытый всем ветрам,

                         мирам и временам: смотрите зорче!

             

                         Вот: вечен, и бесхитростен, и прям –

                         как слово Божье и как слава отча.

                         И тайну, что доверена камням,

                         духовные да разумеют очи.

 

                         На зорьке, с первым утренним лучом,

                         в день Дмитриев и в год, судьбою данный,

                         о чём задумывался ты, о чём –

                         бессмертный гений – зодчий безымянный?

 

                          А летопись смиренна и проста:

                          «Князь дивну церковь каменну созда».

 

                                                                                          1988

 

                                               х х х

 

                          Здесь с человеком пребывает Бог.

                          Христос на Тайной вечере печален.

                          Но радостные росписи столбов,

                          но синь и бирюза - необычайны!

 

                          А дисканты какие и альты!

                          Звени, мальчиший голос, звонче лейся!

                          Как хрупко это чудо красоты:

                          хор мальчиков, поющий Перголези.

 

                          О детство! Промелькнет косым лучом.

                          Вихры, веснушки, куртки кумачом –

                          и кланяются истово и взросло.

 

                          Отныне эти души навсегда

                          хранит – проникновенна и чиста –

                          молитва «Stabat Mater dolorosa».

 

                                                                       2 мая 1988

 

                                               х х х

 

                                                              Всякое дыхание да хвалит Господа (Пс. 41)

 

                                                           I

 

                          Нет, ты не славословишь, царь Давид.

                          Псалтирь, и восьмиструнник твой, и гусли

                          исполнены не радости, но грусти.

                          И страждет плоть твоя, и дух скорбит.

     

                          Невзгод и бед тебе не тяжек груз ли,

                          вражды, непонимания, обид?

                          Река тоски, в своём скалистом русле

                          не умещаясь, пенится, кипит.

 

                          Все волны над тобой прошли, все воды.

                          Минули времена, вожди, народы.

                          И жизнь испытывалась на излом.

                          Живой – живёт, а ищущий – обрящет.

                          И отзывается во мне скорбящий,

                          тоскующий твой, страждущий псалом.

 

                                                                       14 июня 1988

 

 

                                                        II

 

                        Тоскующий твой, страждущий псалом

                        кого теперь согреет и утешит?

                        И от греха кого теперь удержит,

                        и от предательства? Авессалом,

                        

                        твой сын…Что ж, он, и ты, и всякий грешен,

                        хоть в чём-нибудь ознаменован злом.

                        А жизнь тугим затянута узлом –

                        непредсказуемым и неизбежным.

 

                        Несправедливы судьи, может статься.

                        А Божий суд – пред ним не оправдаться.

                        Вот: псалмопевец сам судьёй сидит.

 

                        «Да хвалит Бога всякое дыханье…»

                         Но не хвала - страданье эпохально.

                         Нет, ты не славословишь, царь Давид.

 

                                                                    14 июня 1988

 

                                               х х х

 

                         Сегодня я другая, чем вчера.

                         А завтра – уж сегодняшней не буду.

                         И неустанно удивляюсь чуду

                         преображенья – полдней в вечера,

        

                         дитя в отца, ученика в Иуду…

                         Весь этот мир подлунный есть гора

                         Фавор. А время каждую минуту –

                         сгорая – вновь родится из костра.

 

                         Меняется не суть – но ипостаси,

                         не смысл молитвы – лишь слова во фразе.

                         Нет, всё не так: себе наперекор,

 

                          как Бог, преображается природа.

                          Есть в дольнем мире горняя свобода.

                          И август всходит на гору Фавор.

 

                                                              19-20 августа 1988

 

                                               х х х

 

                                                             Бузина цельный сад залила…

                                                                                                                М. Цветаева  

       

                            Как лик неопалимой купины  

                            под белой нерушимою стеною –

                            мне вспыхнул алый пламень бузины,

                            воспетой поэтессою одною.

 

                            Она, быть может, так же вдоль стены

                            как я, брела – не летом, так весною.

                            А дом её и сад озарены,

                            объяты, как пожаром, бузиною.

 

                            А за стеной – смиренный монастырь,

                            таинственный – и вглубь, и ввысь, и вширь,

                            доселе – интригующий, зовущий.

 

                            Палаты – царские, а погреба –

                            глубокие, как русская судьба.

                            неопалима и вовеки суща.

 

                                                                                        1988

 

                                               х х х

 

                         Подъём – но не крутой, а так, чуть в гору.

                         Хрустят цветные камешки в песке.

                         Ласкает день, закат ещё не скоро.

                         Шагаю в волнах света налегке.

 

                         Куда? А там, на взгорке, будто церковь,

                         простая, чуть белеет в купине.

                         Я не была там, и не снилось мне.

                         А всё всплывает в памяти-то цепкой.

 

                         Под кроной старец, с посохом, седой.

                         И на меня глядит будто с улыбкой.

                         Не знаю, кто он – может, пращур мой,

                         другой ли кто – приветный, ясноликий.

 

                         Покойно мне. Ничто не тяготит.

                         Ни горе, ни усталость, ни забота.

                         А только радость, тишина, свобода…

                         Вот это что: так в рай душа летит.

 

                                                              24 февраля 1993

 

                                               х х х

 

                            Когда улыбается человек,

                            обрадованный светом и лаской дня,

                            в нём улыбается Святой Дух

                            и в ямочках плещется на его щеках.

 

                            Когда нахмуривается человек

                            в заботах расстроенного бытия,

                            в нём кается и стенает Адам:

                            зачем не поверил Господу своему.

                           

                            Когда задумывается человек,                          

                            неизмеримую меряя глубину,

                            Бог снисходительно смотрит на него:

                            ну как сотворённый постигнет Творца.

 

                             Когда к концу подходит жизнь,

                             а промысел Божий не исполнился в ней,

                             - стало быть, напрасна жертва Христа?

                             или была она не для нас?

 

                                                                     21 февраля 1989

 

                                               х х х                                  

 

                           Священники были в лиловом,

                           и каждый держал по свече.

                           И не было света иного,

                           чем свет их свечей и очей.

 

                           И не было скорби в молчанье –

                           прощенье, печаль и покой.

                           И ангелы, Бога встречая,

                           кругом обошли аналой.

 

                            Святыя нетленныя славы

                            вот-вот возгорится заря.

                            И близко, у глаз моих самых,

                            в сиреневых отсветах крылья

                            раскрылись, стремительно-плавны,

                            нечаянной лаской даря.

 

                                                               27 февраля 1989

 

                                               х х х

 

                              Когда апостолы займут

                              места вкруг Божия престола,

                              и Ангел протрубит на Суд,

                              и встанем пред лице Христово,

 

                              и небо наземь упадет,

                              совьётся некой плащаницей –

                              но стены, и алтарь, и свод –

                              что с ними, с ними что случится?

 

                              И в человеке Божий дар –

                              что станет с ним по Воскресенье?

                              Страданье, труд, и хлад, и жар –

                               к чему они, как не к спасенью?

 

                               И в жизни вечной, вне греха,

                               надеюсь, верю: не исчезнет,

                               но вместе с нами в нас воскреснет

                               способность слова и стиха.

 

                                                               9 сентября 1989

 

                                               х х х            

 

                         Незаметно смерклось. День угас.

                         Небеса чернильного оттенка.

                         Нет, ещё метель не началась.

                         Будет ночью снежно и метельно.

 

                         Фонарями улица зажглась.

                          Всё-то липко, мутно, канительно.

                          В стороне, тропинкою отдельной,

                          я бреду, от мира затаясь.

 

                          Позади, за чашею оврага,

                          церковь – до неё рукой подать.

                          Утром, ясным утром – благодать.

                          А теперь – тревога, мгла и влага,

                          и Господь не подаёт мне блага,

                          и креста на храме не видать.

 

                                                     21-25 января 1993

 

                                               х х х

 

                       До Рождества осталось сорок дней –

                       чтоб к этой встрече душу приготовить,

                       и что возможно – то исправить в ней,

                       а что нельзя – за то пенять на совесть.

 

                       Пусть сорок дней на хлебе посидит

                       и на воде, подумав на досуге,

                       какой собой являет дефицит,

                       когда достать старается до сути.

 

                       Но в этом и таится парадокс:

                       чем глубже от поверхности, чем дальше,

                       тем безразличней – запад ли, восток,

                       и юг ли, север – безразлично так же.

 

                       Там, в глубине, другой ориентир,

                       о жизни судят по другим законам,

                       ни денег, ни приличий, ни квартир,

                       и пот кровавый льют, молясь иконам.

 

                       Там счёт грехам окажется иной

                       и по-иному ценятся заслуги.

                       Что правотой считать, а что виной,

                       там лучше знают. Встречи и разлуки

 

                       там тоже обретают новый смысл.

                       На глубине, что, в общем, недоступна,

                       привычный наш критерий сник и скис.

                       И совесть хлеб свой солит солью крупной.

 

                       И Рождество нам эту глубину

                       опять разверзнет крохотной пещерой.

                       И вновь в неё со страхом загляну,

                       с любовью, и надеждою, и верой.

 

                                                             25 ноября 2001

 

                                               х х х

 

                           Тропа, могильные ограды,

                            шумливый галочий привет,

                            и тленья запах сладковатый,

                            и колокольни силуэт.

 

                            И дождь осеннего разлива,

                            что полнит чашу бытия.

                            И в храме люди молчаливы,

                            и у порога – лития.

 

                            И Сам Господь, сияя ризой,

                            ступает к нам из алтаря.

                            И первый холод октября

                            в тепле молитвы растворился.

 

                                                      9 октября 1989

 

                                               х х х  

                                              

                                  Страстной Четверг

 

                      Такой же день сиял в Ерусалиме,

                       когда Пилат вершил неправый суд,

                       и под балконом разъярённый люд

                       послушно проревел другое имя.

 

                       А Истину в её сиянье вечном

                       Пилату заслонял апрельский день.

                       Палило солнце, поглощая тень

                       и обнажая вора в каждом встречном.

 

                       Но этот не похож на проходимца:

                       и речи, и повадка мудреца.

                       А били – не отворотил лица.

                       Жаль, этому уж не освободиться.

            

                       Несчастный точно будет на Голгофе.

                       Вы, иудеи, кто вас разберёт.

                       А этот будто знает наперёд

                       и сам спешит навстречу катастрофе.

 

                       Жара как будто спала. Прокуратор    

                       тяжёлыми шагами вышел в сад.

                       Не люди, нет, но боги суд вершат.

                       А это всё – комедия, театр.

 

                                                         16 апреля 1998

 

                                               х х х

 

                                                                 Мне – отмщение, Аз воздам.

 

                            Твоё отмщенье – в совести моей.

                            Её судом ты судишь, и караешь

                            её мечом. И торжествуешь в ней,

                            и если умирает – умираешь.

 

                            Нет, даже на распятии живёт:

                            вот, кажется, уж силы в ней иссякли –

                            вдруг вскинется, чуть слышно позовёт.

                            Ты – этот голос совести, не так ли?

 

                             И как в Марию Дух Святой вошёл,

                             зачав Христа, так каждая и каждый

                             плодов Его чудесных не лишён.

                             И совесть, может статься, самый важный.

 

                             «От слов своих осудишься, от слов

                              своих и оправдаешься». Не извне –

                              внутри души вершится бой со злом,

                              не в мире сем – в невидимой отчизне.

 

                                                                       27 марта 1989

 

                                                           х х х

 

 

                                    В АРХИВНОЙ ТИШИНЕ…

 

 

                                                                Перед обедом рисовал с бульвара.

                                                                                          В.А. Жуковский

                                                                                                                                                 

                           Господа в высоких шляпах,

                           дамы с талией в корсете,

                           от садов вишнёвых запах.

                           Некто, едущий в карете.

 

                           У Дворянского собранья

                           ход замедлила карета.

                           Ах, их ждали тут заранее:

                           гостя, свиту и поэта.

 

                           У Наследника при этом

                           высочайшие заботы.

                           А поэт перед обедом

                           рисовал с бульвара что-то.

 

                           Карандаш водил летучий,

                           глядя на холмы и храмы:

                           вот, в скуфьях, собор над кручей,

                           силуэт какой-то дамы,

 

                           вот ещё – в резных узорах,

                           там – церковных главок свечки.

                           И в рисунках этих скорых

                           миг остановил навечно.

 

                           Может быть, сии пенаты,

                           только в день осенний, скушный,

                           посетил году в тридцатом

                           Александр Сергеич Пушкин.

 

                                                                 3 июля 1999

 

                                               х х х

 

                           По краешку срытого вала

                           пустырь с гаражами да хлам.

                           А в древности церковь стояла,

                           из плинфы стремительный храм.

                     

                           Высокий, с изломами сводов,

                           с миндальным разрезом окон,

                           и строгий, и радостный – вот он!

                           А холм над рекой – как Сион.

 

                            И смотрится в быстрые воды

                            столичный ликующий град.

                            Промчатся недолгие годы –

                            и церковь, и слава сгорят.

 

                           И только от плинфы обломки

                           останутся в древней земле,

                           и вала не станет на кромке,

                           и град растворится во мгле…

 

                                                 21 октября 2000

 

                                               х х х

 

                        О скоропись семнадцатого века!

                        Какая Ы, а В, а мягкий знак!

                        В монастыре – по описи – всё ветхо,

                        ещё чуть-чуть – и обратится в прах.

 

                        И подписи: отца архимандрита,

                        и казначея, и не помню чья.

                        О неизбывной скорби – деловито,

                        как о чужой, а всё-таки – своя…

 

                        Привычная архивная рутина:

                        все до единой буквы различить,

                        прочесть, переписать…И те руины

                        представить, пожалеть и полюбить.

 

                                                              27 июля 2001

 

                                               х х х

 

                       Землемер уездный занемог.

                       И начальству рапортом доносит,

                       что работу, де, не кончит в срок,

                       что, де, освидетельствовать просит

 

                       лекаря, и матери послать

                       жалованье, что ему причтётся.

                       Молодой ещё, лет тридцать пять.

                       Обречённый, о живых печётся.

 

                       И явился лекарь полковой,

                       записал: «Горячкою простудной

                       одержим взаправду таковой».

                       И осенней ночью бесприютной

 

                       юрьевский уездный землемер,

                       встать не чая, волей Божьей помер.

                       Неприметной доблести пример…

                       Фонд такой-то, опись, дело номер…

 

                                                                       7 августа 2001

 

                                               х х х

 

                        Где разгуливали павлины,

                        там чеканит шаг ВЧК.

                        В монастырской церкви старинной

                        дверь закрыта – не снять замка.

 

                        Казначея и прочую братью

                        гонят в странноприимный дом.

                        Богу с красноармейской ратью

                        не ужиться в месте святом.

 

                        Казначею за все обидно:

                        нет такого декрета, нет,

                        чтоб монахов прогнать бесстыдно,

                        не про это совсем декрет.

 

                        Окрик, обыск, на дверь – печати,

                        архипастыря – под арест.

                        Передергивая плечами,

                        казначей подписал реестр.

 

                         Говорят – за народ, а сами

                         отбирают последний скарб.

                         И война, и нужда – тисками,

                         и на старости – без куска б?

 

                          Разберётся, Бог даст, начальство…

                          А письмо – у меня в руках.

                          Век прошёл и уже кончается…

                          Что-то сталось с тобой, монах?

 

                                                       15 августа 2001

 

                                               х х х

 

                        При въезде в город – с левой стороны

                        должна встречать приезжего застава.

                        А государь нашёл заставы справа,

                        и не взыскал с виновного вины.

 

                        И слишком близко к городской черте,

                        и дом заставный – будкой деревянной,

                        и на плац-формах ружей нет, а те,

                        что есть – без сошек. Сплошь одни изъяны.

 

                        И на столбах заставных нет гербов

                        с двуглавыми имперскими орлами.

                        И нищета ползёт из всех углов.

                        И первобытный вид нарушен в храме.

 

                        И не пестрить бы краскою дома,

                        а будки красить краскою военной…

                        И далеко идущие весьма

                        губернский город ждали перемены.

 

                        Строительный назначен комитет.

                        И древний храм недолго оставался

                        с пристройками, которых нынче нет,

                        что жаль. А ларчик просто открывался.

 

                         И в этот ларчик довелось и мне

                         заглядывать, как в свой почтовый ящик,

                         исследуя в архивной тишине

                         высокий слог посланий Высочайших.

 

                                                                  16 августа 2001

 

                                               х х х

 

                       Весьма искусен в рисовальном деле

                       и перспективной регуле обучен.

                       И если снять с натуры акварели

                       в «Губернский атлас» – кто сумеет лучше?

 

                       Что ж, он согласен, труженик исправный.

                       И вот рисует «Вид с песков», как надо:

                       вдали холмы и в дымке город славный,

                       и пастораль вблизи, пастух и стадо.

 

                       А вот – присутствий протяжённый корпус

                       и два известных древностью собора:

                       один большой, и колокольни конус,

                       другой в обстройке, весь в резных узорах.

 

                       И несколько прекрасных акварелей

                       нарисовал, покуда было зренье.

                       Но вот глаза настолько ослабели,

                       что всё своё чертежное уменье

 

                       и все архитектурные предметы –

                       он, архитектор мой провинциальный –

                       проекты, планы, чертежи и сметы –

                       оставил. И в уезд уехал дальний.

 

                       Он выполнил высокую работу:

                       он приближал провинцию к столице.

                       По чертежам – губернский город – вот он!

                       и по его рисункам – состоится.

 

                                                                      18 августа 2001

 

                                               х х х

 

                          Очарованье дней минувших –

                          зачем оно, и в чём, и где? -

                          В вещах, уж никому не нужных,

                           в заглохших парков красоте,

 

                           в руинах княжеского дома,

                           в чертах давно истлевших лиц.

                           Ах, отчего ж всё так знакомо –

                           как образ, вставший со страниц?

 

                           Живой – в предметах и портретах,

                           в неуловимости своей.

                           Дворянский мир в его приметах.

                           История. Судьба. Музей.

 

                                                                       1995

 

 

                                   ЛАБИРИНТЫ СНА

 

 

                    Мне отец прислал ромашки,

                    жёлто-белые ромашки

                    вместе с веточкой сосны.

                                        Как пришла домой, так сразу

                                        их поставила я в вазу

                                        на столе, что у стены,

                    под иконкою с багетом,

                    перед маминым портретом,

                    на столе, где хлеб и соль.

                                        В белых венчиках желточки,

                                        простодушные цветочки

                                        расцвели дороги вдоль.

                    Вдоль дороги на могилу.

                    Я и прежде там ходила

                    много раз. И вот домой

                                        принесла себе немножко

                                        тех ромашек придорожных

                                         вместе с хвоей и смолой.

 

                                                                    17 июня 1994

 

                                               х х х

 

                              Как много обещает май:

                              листочков первых сотворенье,

                              эфир, наполненный сиренью,

                              двор, вспоминаемый как рай,

 

                              девчачьи летние одёжки,

                              и складок клетчатых каскад,

                              и прыгалки дугой летят,

                              и быстрые мелькают ножки.

 

                              И радость в сердце всё полней,

                              поскольку в музыкальной школе

                              дарована сегодня воля –

                              пораньше на десяток дней.

 

                              Букетик утренних купавок –

                              успехам скромным в унисон –

                              учительнице поднесён.

                              Теперь о гаммах и октавах

                             

                              забыть на месяц или два!

                              И четверти конец и года,

                              и долгожданная свобода

                              вот-вот войдёт в свои права.

 

                                                          18 мая 1996

 

                                               х х х

 

                     Блуждаю в лабиринтах сна,

                     как некогда в ближайшем парке,

                     где барбарис и бузина,

                     аллей березовые арки,

 

                     бассейн с лягушками, зимой

                     катком служивший превосходно,

                     и гипсовых гигантов строй,

                     вдоль главного застывших входа.

 

                      Качели, домики, канат –

                      родная детская площадка,

                      аттракционы, чей-то сад,

                      с отметиной на лбу лошадка,

 

                      и вдруг – совсем как дверь в стене –

                      пруд с лебедем посередине.

                      И всё блуждаю в той стране,

                      как в лабиринтах сна, доныне.

 

                                                        11 ноября 2000

 

                                               х х х

 

                                                                                          И клён взъерошенный…

                                                                                                                А.Кушнер

                                                                                          Клён ты мой опавший…

                                                                                                                  С.Есенин

                                                                      Укрывается тополь взъерошенный…

                                    &nb